Профессор Визе Очерк первый

ВЫБОР ПРОФЕССИИ

Окончательный выбор направления деятельности иногда происходит случайно — под воздействием прочитанной книги, рассказов чем-либо выдающегося человека или коллективного увлечения молодых людей перспективной специальностью данного времени. Но случайность эта кажущаяся — просто склонность к этой деятельности дремала где-то внутри и пробудилась, овладев мыслями и стремлениями человека полностью.

Конец прошлого — начало нынешнего столетия характеризуются расцветом химии. Открытие Д. И. Менделеевым периодического закона химических элементов явилось качественным скачком в неорганической химии. В области химии происходили наиболее выдающиеся открытия, например открытие новых химических элементов, предсказанных периодической таблицей Менделеева, кроме того, химия была наиболее тесно связана с конкретным производством.

А ум и характер В. Ю. Визе, как показала его дальнейшая деятельность, склоняли его не к научным абстракциям, а к применению теории для конкретных вопросов человеческой деятельности.

Итак, решено, сказал себе молодой Визе после окончания Царскосельской гимназии в 1904 году — он будет химиком. Хотя и не чувствовал особой склонности к этой специальности. Но в будущем это был бы надежный кусок хлеба.

Владимир Юльевич Визе намеревался стать химиком, а стал полярным исследователем-гидрометеорологом.

Родился В. Ю. Визе 5 марта 1886 года в Царском Селе (ныне город Пушкин). О родителях Визе известно мало. Отец его был скромным чиновником. В одной из своих рукописных автобиографий Владимир Юльевич кратко указывал: «Социальное происхождение родителей— из семьи разночинца, отец служил чиновником в страховом обществе, мать — домохозяйка». Предки Визе давно переселились из Швеции и потомки обрусели, а шведская фамилия Визе — осталась.

С детства Владимир Юльевич увлекался музыкой. Он хорошо играл на фортепьяно и даже сам сочинял музыку. Но специальное музыкальное образование требовало больших средств, а их не было.

Увлеченность музыкой сохранилась на всю жизнь. Будучи по характеру замкнутым и даже мрачноватым человеком, Визе часто и дома, и в море, в экспедициях, изливал свои чувства, исполняя произведения любимых композиторов: Шопена, Вагнера, Скрябина и собственные импровизации. Кто-то из друзей Визе говорил, что в 1904 году одно из его произведений было даже издано.

После окончания гимназии отец определил на период дальнейшей учебы сына скромное содержание, предупредив при этом, что после получения специальности он не может рассчитывать ни на какие другие средства, кроме своего заработка. Владимир отправился в Германию и поступил в Гёттингенский университет с твердым намерением стать химиком. Это было старинное учебное заведение, основанное еще в 1737 году, со своим укладом и традициями.

Перед отъездом в Германию Визе тщательно ознакомился с современным состоянием химической науки. Он узнал, что в Германии наиболее выдающимся химиком был профессор Тамман, который преподавал в Гёттингенском университете. Тамман применял свои теоретические и лабораторные исследования к процессам кристаллизации жидкостей, льда, металлов под влиянием термических и других воздействий.

Учеба и лабораторные исследования вначале увлекли начинающего студента. Но вскоре его романтической душе стало тесно в рамках химии, слишком узки они были для его мятущегося ума.

Он любил природу, пение птиц, открытый воздух, тосковал по просторам северной России. Кроме трудов из области химии, философии, физики, математики, он начал читать книги по естественной истории. И больше всего его заинтересовали вопросы географических открытий.

Через три года он переехал в город Галле и некоторое время учился в здешнем университете. Крупный промышленный центр Саксонии с его огромными химическими и машиностроительными заводами, дымный, отравленный газами воздух города внесли еще больше сомнений в душу юного романтика. Он вновь вернулся в Гёттинген…

Решающее влияние на помыслы молодого студента оказала книга норвежского полярного исследователя Фритьофа Нансена «In Nacht und Eis»[Эта книга была в русском переводе издана в России дважды под названием: «В стране льда и ночи» в 1897 году, «Во мраке ночи и во льдах» в 1902 году. Позднее, в Советском Союзе, эта книга Ф. Нансена уже под редакцией В. Ю. Визе издавалась под названием «„Фрам“ в Полярном море», что более соответствует смыслу норвежского издания «Fram over Pahauet». ], которую он прочел на немецком языке в библиотеке Гёттингенского университета.

Книга Нансена произвела на Визе огромное впечатление и окончательно разлучила его с химией. Много, много лет спустя, когда Владимир Юльевич сам стал известным полярным исследователем, в биографическом очерке к советскому изданию собрания сочинений Фритьофа Нансена он писал:

«Популярное описание экспедиции на „Фраме“ дано Нансеном в его классической книге „„Фрам“ в Полярном море“. Эта книга, в которой Нансен проявил себя как замечательный литератор, оказала очень большое влияние на последующее поколение полярных исследователей. Она сделалась в полном смысле настольной книгой полярных путешественников, и на ней учились такие полярники, как Р. Амундсен, X. Свердруп и другие. Сколько юношей, читая эту книгу, мечтало совершить подвиги, подобные тем, которые выполнил Нансен! И скольких она действительно заразила энтузиазмом и мужеством, побудив вступить в борьбу с Арктикой!».

В числе этих юношей был и Владимир Визе — добавим мы. По скромности Визе здесь не указал себя, но в предисловии к книге своего друга полярного художника и исследователя Николая Васильевича Пинегина он говорит, что с ним произошло то же, что и со многими полярными исследователями. В. Ю. Визе писал в 1941 году:

«Велика сила печатного слова, сплошь и рядом являющегося кузницей человеческой судьбы. Амундсен в книге „Моя жизнь“ писал: „Когда мне было пятнадцать лет, в мои руки случайно попали книги английского полярного исследователя Джона Франклина, которые я прочел с жгучим интересом. Эти книги оказали решающее влияние на избранный мною впоследствии жизненный путь“.

…Так это было и с автором этих строк, жизненный путь которого определила книга Нансена „Во мраке ночи и во льдах“. Так это было и с Пинегиным, в жизни которого огромную роль сыграла книга Кена „Путешествия и открытия второй Гриннельской экспедиции“.»

С химией практически было покончено. Последние месяцы пребывания в Германии В. Ю. Визе посвятил изучению истории исследования полярных стран.

В 1910 году с дипломом об окончании философского факультета Гёттингенского университета Визе возвращается на родину. Он твердо решил принять участие в каком-либо путешествии в Арктику. В каком? Он еще не знал.

ПУТЕШЕСТВИЯ В РУССКУЮ ЛАПЛАНДИЮ

В то время в Петербургском университете было четыре факультета: физико-математический, историко-филологический, юридический и восточный. Физико-математический факультет готовил специалистов по всем естественным наукам: биологии, геологии и географии.

Здесь наряду с крупнейшими геологами А. А. Иностранцевым, Ф. Ю. Левинсон-Лессингом занимался обширной научной и педагогической деятельностью А. И. Воейков, чьи исследования о климате земного шара получили мировую известность. Несомненно, эти люди и их работы дали толчок уму Визе и навели его на раздумья о метеорологии, о климате, о роли снега и льда в природе. Но плоды эти раздумья принесли позднее.

Увлекла его и еще одна дисциплина — этнография.

При физико-математическом факультете до Октябрьской революции существовала кафедра географии и этнографии. Сейчас эти две дисциплины довольно далеки друг от друга. А в начале этого столетия они объединялись в одну кафедру — географии и этнографии. Заведовал этой кафедрой метеоролог П. И. Броунов; на семинарских занятиях выступали ученые, совершившие путешествия в те или иные районы России.

Профессором этнографии на кафедре был В. Г. Богораз-Тан. Эта фигура также привлекла внимание молодого Визе. Богораз-Тан в конце XIX — начале XX века много путешествовал по северо-востоку России, где собрал огромный этнографический материал о народностях Колымы и Чукотки. Он выступал с лекциями, докладами, статьями о народностях Крайнего Севера и писал увлекательные рассказы об истории, быте чукчей, эвенков и эскимосов.

Визе решил предпринять какое-либо путешествие для этнографических исследований, но обязательно на Север. Средств на снаряжение экспедиции в дальние края не было, пытаться получить какие-либо субсидии для этой цели было безнадежно. Он решил отправиться за свой счет и выбрал близкий и наиболее доступный район Севера — Кольский полуостров. Из книг о Кольском полуострове он узнал, что здесь с древних времен обитает небольшая народность — лопари, которые сами себя называют саамы. Под этим названием они известны и в наши дни.

Саамы живут не только на Кольском полуострове, а и в северо-восточной части Норвегии, в северных частях Швеции и Финляндии.

В книге русского этнографа Н. Н. Харузина «Русские лопари», изданной еще в 1890 году, утверждалось, что лопари под влиянием русских давно утратили древние языческие обычаи, обряды и верования. Молодой исследователь, изучив труды русских, шведских и немецких этнографов, решил проверить это утверждение. Из книг он узнал, что люди русские пришли на Кольский полуостров из Новгорода еще в XII веке. С тех пор в эту страну, называвшуюся тогда Лапландией, шли ватаги новгородских вольных людей — ушкуйников. Они заселяли берега Белого и Баренцева морей, богатых рыбой и морским зверем. Вслед за ушкуйниками, или, как их стали называть, поморами, сюда устремились купцы за пушниной и жемчугом, монахи, построившие монастыри и обратившие в православную веру коренных жителей этих мест. Русские предприимчивые люди проложили грунтовую дорогу через Кольский полуостров от Кандалакшского залива Белого моря до Кольского залива Баренцева моря.

Проанализировав историю этого края, Визе предположил, что в наиболее глухих местах, в центре Кольского полуострова, куда русские заглядывали редко, лишь для сбора дани, он найдет у коренных жителей какие-то воспоминания об их прошлом. Во всяком случае, думал молодой исследователь, он проникнет в девственную природу Крайнего Севера. В летние месяцы 1910 и 1911 годов Визе вместе со своим другом Михаилом Павловым, интересующимся геологией, отправляется на Кольский полуостров. Они едут в Архангельск, плывут на пароходе по Белому морю и высаживаются в Кандалакше. А далее уходят к востоку от проторенного пути и углубляются в глухие места через Хибинские горы в районе Умбозера и Ловозера, где в небольших селениях-погостах живут оленеводы-саамы.

«Интересуясь следами языческих верований и обрядов среди современных русских лопарей, — писал Визе в своей первой научной статье „Лопарские сейды“ (1912 г.), — я рассчитывал найти такие следы скорее всего у ловозерских лопарей, и мои надежды не обманули меня: среди ловозерцев еще до сих пор сохранилось много преданий старины, которые они чтут и к которым, видимо, еще сильно привязаны».

Молодые исследователи должны были завоевать доверие лопарей — в то время сюда нередко приходили люди, жаждавшие легкой наживы. Они обманывали местных жителей, спаивали и отбирали у них меха. Визе и Павлову с трудом удалось наладить с лопарями дружественные отношения.

«Не раз лопари оказывали нам серьезную помощь, причем помощь эта оказывалась всегда без всяких корыстолюбивых помыслов, так как финансовые обстоятельства нашей экспедиции были весьма плачевны, что лопарям было хорошо известно».

Вначале они отказывались рассказывать о жизни предков, петь песни, пересказывать предания и легенды. Молодые путешественники жили вместе с ними, подражали их образу жизни, и тогда лопари стали более словоохотливыми. Один ловозерский лопарь рассказывал Визе, что к ним и раньше приезжали люди, расспрашивали их о том, как в старину жили деды, просили петь.

«Да, так мы и стали все рассказывать! — говорил лопарь. — Пришли, сказали „пойте“, да и ушли. Нет, ты поживи у нас, дай посмотреть, какой-то ты сам есть, и, если добрый человек, то, пожалуй, и споем».

В результате двух поездок в эти края Визе написал серию статей по этнографии саамов, в которых показал себя настоящим исследователем. В первой статье, «Лопарские сейды», он описывает культ священных камней—сеидов, которым саамы поклонялись в дохристианский период. Анализируя труды шведских, финских исследователей и собственные данные, Визе приходит к выводу, что прежние лопари видели в приметных, причудливой формы камнях знаменитых колдунов, «нойд» по-лопарски (или «стариков», как их называли лопари по-русски), которые обладали сверхъестественной силой и могли быть добрыми или злыми, приносить пользу или вред. На всякий случай они приносили им жертвы в виде оленьих рогов, голов, шкур; оленеводы смазывали эти камни оленьей кровью, а рыбаки — рыбьим жиром. Возникновение культа сеидов Визе справедливо объяснял условиями жизни, зависящей от суровой окружающей природы.

«Принимая во внимание обшую бедность и однообразие природы дальнего Севера, — писал Визе. — делается ясным, что причудливые формы гор несомненно делжны были влиять на восприимчивую душу дикаря. Только тот, кто сам бывал в Лапландии, видел эти фантастические очертания лапландских скал, озаренных то полуночным солнцем, то северным сиянием, вслушивался в царящее кругом молчание, в котором как бы застыла вся природа, тот поймет, какое огромное влияние эта, иногда чудовищно сказочная природа должна была оказать на первобытного лопаря».

Позднее, в 1917 году, Визе опубликовал предания и сказки, записанные им со слов имандрских и пулозерских лопарей. В преданиях и сказках говорится о нашествии врагов, о колдовстве, о сеидах, о явлениях природы и незатейливой, но своеобразной жизни этих детей природы. Молодой исследователь ясно понимал значение этих записей для изучения истории, культуры и обычаев коренных жителей Кольского полуострова. Он писал, что с постройкой Мурманской железной дороги (введенной в строй в 3916 году) «предания старины совершенно изгладятся из памяти русских лопарей».

Владимир Юльевич Визе, заставший последние годы, когда этот народ жил в полудиком состоянии, и описавший их предания и образ жизни, не стал специалистом-этнографом. Он стал выдающимся специалистом в области географии и ее важней отрасли — гидрометеорологии. Этнография саамов была лишь кратким эпизодом в его жизни. Об этом эпизоде его биографы только лишь упоминают. Но эпизод этот лишний раз показывает, какими непростыми путями идут даже крупные ученые к главному делу своей жизни.

Кроме того, он свидетельствует о том, что талантливый человек, даже по пути к своему главному делу, может оставить заметный след в совершенно другой области. Из этих студенческих статей Визе этнографы могут почерпнуть много интересного и важного из прошлой жизни, культуры и истории небольшой народности Крайнего Севера — саамов.

В 1916 году Визе путешествовал по Кольскому полуострову в последний раз. Это путешествие было связано с поручением обследовать район в самой северозападной части Кольского полуострова — от озера Эна-ре до Печеиги — и дать заключение о возможности прокладки здесь грунтовой дороги. Судьба этого заключения неизвестна, но Визе вел дневник и в 1917 году опубликовал из него выписки в Известиях Архангельского общества изучения Русского Севера. Эти записки свидетельствуют о том, что к тому времени Визе стал географом широкого профиля. Он описывает рельеф, растительность, реки, озера, приводит некоторые экономико-географические данные и снова возвращается к описанию условий жизни и быта местных финских лопарей, сравнивая их при этом с условиями жизни ловозерских и имандрских лопарей, среди которых он провел два лета в студенческие годы.

В том же 1917 году вышла в свет статья Визе под названием «Вскрытие и замерзание рек и озер Кольского полуострова». Это была первая его научная работа из области гидрометеорологии, представлявшая уже не личные впечатления, а обобщение многолетних данных наблюдений. Но, как отмечает в этой статье Визе, наблюдений этих мало и они чрезвычайно редки. По некоторым крупным рекам и озерам их нет совсем. Визе в конце статьи обращается от имени Главной физической обсерватории с призывом собирать такие сведения и присылать их в обсерваторию.

Было это уже после того, как он вернулся из первой экспедиции в Арктику.

В ЭКСПЕДИЦИЮ ГЕОРГИЯ СЕДОВА

Человеку, испытавшему «ветер дальних странствий», уже нет покоя. Два летних сезона, проведенных в Лапландии среди дикой, почти нетронутой северной природы, еще больше возбудили у Визе жажду путешествий. Ему хотелось теперь испытать свои силы в более суровых широтах — в Арктике. Вскоре такой случай представился.

С весны 1912 года в петербургских газетах стали появляться сообщения о сборах экспедиции Г. Я. Седова в Арктику с целью достижения Северного полюса.

«Это то, что мне нужно», — решил Визе.

Вместе со своим другом и ровесником геологом Михаилом Алексеевичем Павловым, с которым он бродил по Лапландии в два предыдущих лета, Визе явился к Седову, и тот зачислил их в состав экспедиции. Организовать экспедицию было делом сложным. Царское правительство отказало в средствах на снаряжение экспедиции. Тогда Седов обратился к публике через газеты с призывом оказать помощь экспедиции путем добровольных пожертвований. Это обращение вызвало сочувствие у некоторых состоятельных людей и владельцев газет.

Времени на снаряжение экспедиции было мало. Начав готовиться к экспедиции в марте 1912 года, Седов планировал отправиться в путь 1 июля того же года. Естественно, что при такой спешке, скудных средствах многое было упущено, от многих крайне важных и необходимых вещей пришлось отказаться. Это в значительной степени обусловило трагический исход экспедиции. Но чем же была вызвана такая спешка? Седов намеревался первым покорить Северный полюс. Почему первым? Ведь к тому времени всему миру было известно, что Северный полюс покорил американец Роберт Пири в 1909 году. Право на звание покорителя Северного полюса у Пири оспаривал соотечественник Пири — Фредерик Кук. Кук уверял, что он достиг точки Северного полюса в 1908 году, т. е. на год раньше Пири. Но ни тот, ни другой не смогли представить убедительных доказательств достижения Северного полюса. Они определяли координаты своего пути весьма примитивными приборами по счислению. Разгорелся спор — кого же считать покорителем Северного полюса.

Седов был опытным штурманом-геодезистом, много лет занимался нанесением на карту участков берегов Новой Земли и устья реки Колымы по заданию Главного гидрографического управления морского министерства. Естественно, что он разделял точку зрения тех специалистов, которые считали, что ни Кук, ни Пири не были в точке Северного полюса. И он хотел быть первым покорителем этой заветной точки. Но почему же он так спешил? Дело в том, что в это же время норвежец Р. Амундсен отправился на «Фраме» из Норвегии с намерением повторить дрейф Ф. Нансена в Арктическом бассейне, но вморозить судно восточнее, чем сделал Нансен, чтобы «Фрам» продрейфовал ближе к Северному полюсу, чем в предыдущем дрейфе. Как стало известно позднее, Амундсен изменил план в пути и пошел не в Арктику, а в Антарктику, и покорил Южный полюс. Когда Седов задумывал свою экспедицию, он об этом еще не знал. В докладе начальнику Главного гидрографического управления от 9 марта 1912 года, обосновывая свое намерение, Седов писал:

«Амундсен желает во что бы то ни стало оставить за Норвегией честь открытия Северного полюса, а мы пойдем в этом году и докажем всему миру, что и русские способны на этот подвиг».

По первоначальному плану Седова экспедиционное судно должно было в лето 1912 года дойти до Земли Франца-Иосифа и там в удобной гавани стать на зимовку. Зиму предполагалось использовать для съемки островов этого архипелага, выполнения метеорологических, геомагнитных, геологических, гляциологических наблюдений. После окончания полярной ночи Седов планировал отправиться отсюда на собаках по плавучим льдам к Северному полюсу. Но парусно-паровое судно «Святой Фока» вышло в Арктику из Архангельска только в конце лета — 14 (27) августа 1912 года. Среди членов экспедиции в должности географа и руководителя метеорологических наблюдений находился и Владимир Юльевич Визе.

«Св. Фока» через юго-восточную часть Баренцева моря направился к Южному острову Новой Земли и зашел в Белушью губу, где находилось становище промышленников. После краткой стоянки в Белушьей губе «Св. Фока» вдоль берегов Новой Земли пошел на север. Чувствовалось позднее время выхода из Архангельска. Вначале путешественников сопровождал жестокий шторм. 1 (14) сентября судно встретило первый плавучий лед и вошло в него. По мере продвижения на север лед становился все сплоченнее. Седов пытался направить судно западнее Новой Земли в надежде найти проход. Но лед и там был сплоченный, и пришлось снова вернуться к берегу, где имелась прибрежная полынья.

Севернее пролива Маточкин Шар берега Новой Земли особенно величественны и красивы. Острые пики гор, покрытые снегом, гигантские волнистые потоки ледников, подобно застывшим рекам, голубели на фоне белых снегов. Молодые исследователи Визе и Павлов, художник Пинегин восхищались этой дикой необычной природой. Прибрежная полынья по мере продвижения судна на север становилась все уже и уже. Судно, спасаясь от напора льдов, вошло в залив между полуостровом Панкратьева и Горбовыми островами и здесь село на мель. Западный штормовой ветер пригнал в залив льды, которые окружили судно. Одна из крупных льдин столкнула его с мели. Но это мало помогло судну, так как низкие температуры воздуха спаяли битый лед в единый монолит.

«Св. Фока» оказался в ледовом плену. Правда, через несколько дней наступила оттепель и судно начало двигаться по полынье вдоль берега полуострова Панкратьева, но вскоре полынью закрыло льдом. Стали ждать, в надежде, что льды еще разойдутся. Но эта надежда не сбылась. 15 (28) сентября Седов приказал выпустить пары из котлов судна. Началась зимовка, но не на Земле Франца-Иосифа, а у берегов Новой Земли. Угля осталось всего лишь 25 тонн. Его решили беречь до следующей навигации и не тратить на отопление кают. К счастью, на ближайших береговых отмелях в изобилии был плавник.

На зимовку члены экспедиции устроились с относительным комфортом: каждый научный сотрудник имел отдельную каюту, матросы — теплый кубрик. В кают-компании были пианино и граммофон, по стенам на полках разместили библиотеку. Заведовать ею Седов поручил Визе, плюс к его основным обязанностям — организации и ведению метеорологических наблюдений.

Вблизи судна была оборудована метеорологическая площадка. В этих необычных условиях метеорологические наблюдения требовали определенных усилий, «…сколько хлопот потребовала установка метеорологической станции согласно требованиям науки, сколько забот доставили нам первые наблюдения, как упрямо и настойчиво боролись наблюдатели со снежной пылью, раздробленной на мельчайшие частицы и проникавшей, казалось бы, в совершенно закрытые части самопишущих приборов — термографов и гигрографов, как трудно было наладить правильную работу этих инструментов и приспособиться к перемене лент на морозе и в бурю, — пишет Н. Пинегин в своей книге „В ледяных просторах“ (1924 г.). — Обыкновенный дождемер-измеритель атмосферных осадков — простой до смешного прибор, открытый в верхней части металлический конус, — и тот доставил хлопот на несколько месяцев».

Николай Васильевич Пинепин — художник и фотограф экспедиции — был помощником Визе по метеорологической части и во время отлучек Владимира Юльевича производил метеорологические наблюдения.

Визе помогал Седову в определении координат астрономических пунктов. Седов еще зимой начал подробную топографическую съемку окрестностей зимовки. Уже в октябре Визе по поручению Седова выехал с Павловым на собаках к югу от станции для определения астропунктов между местом зимовки и полуостровом Адмиралтейства. Но прошли они на юг только 42 километра. Однажды путешественники, отдыхая в палатке, поставленной на морском льду, проснулись в ледяной ванне: лед был тонкий и прогнулся. Вещи высушили у костра, но продовольствие — сухари, шоколад, печенье — размокло в соленой воде и стало негодно к употреблению. Путешественники вынуждены были вернуться на судно.

В конце октября настала полярная ночь. Начались жестокие пурги, морозы. Но в середине зимы нередко наступали оттепели. Ветер приносил теплый влажный воздух из незамерзающей части Баренцева моря. Тоскливые вечерние часы скрашивала великолепная игра Визе и Павлова на пианино. Все зачарованно слушали бурные аккорды пьесы «Ночь на Лысой горе» Мусоргского. В эту музыку вплетались глухие вздохи пурги за деревянными бортами корабля.

Праздники отмечали торжественными обедами, шуточными обрядами, но все тосковали по свету, по солнцу. При лунном свете совершали небольшие экскурсии вдоль берега. Визе скучать было некогда: он не только выполнял метеорологические наблюдения, но и анализировал их данные. Он обнаружил наблюдавшиеся в период штилей периодические колебания давления и температуры воздуха. Это так называемые приливо-отливные волны в атмосфере. Они существуют и в других широтах, но более сильные колебания, возникающие под влиянием солнечной радиации, затушевывают их. А здесь солнце было далеко за горизонтом.

В начале февраля Визе повесил на стену кают-компании метеорологический бюллетень за январь. В нем указывалось, что максимум температуры за этот месяц был +1 °C, а минимум —50,2 °C.

Десятого февраля зимовщики торжественно отметили появление первых лучей солнца. Начали готовиться к большим походам.

С наступлением светлого времени из бухты «Св. Фоки» отправились полевые исследовательские партии на собаках. Сам Седов пошел вдоль западного побережья Новой Земли на север с целью нанесения на карту береговой линии. Геолог Павлов отправился во внутренние районы Северного острова Новой Земли для геологических исследований. Визе получил задание пересечь остров по 76-й параллели, а затем пройти на север вдоль восточного берега со стороны Карского моря. При благоприятных условиях Визе должен был встретиться с Седовым в районе мыса Желания и тем самым замкнуть опись северной части Новой Земли. Каждая партия имела нарты и десять собак. Рассказывая об этом походе, Визе пишет, что «собачьи» дела экспедиции были плачевны. Настоящими ездовыми были только сибирские лайки, 35 штук, полученные от сибирского купца Тронтгейма, который поставлял собак еще Нансену и герцогу Абруццкому. Остальные 50 собак, поставленные в последний момент в Архангельске перед отходом судна «неким г. Вышомирским», оказались самыми настоящими дворняжками. В упряжке Визе было четыре сибирских и шесть архангельских собак.

Первую часть пути партии Визе и Павлова двигались вместе. Никаких приспособлений для измерения пройденного расстояния не было, и Визе стал считать шаги. «Этот счет шагов я прервал только дойдя до Карского моря», — пишет в своем отчете Визе. Передвигались путешественники медленно. Хотя уклон ледника, по которому они поднимались, был невелик, но на нартах было 17 пудов продовольствия и снаряжения и путешественникам приходилось впрягаться вместе с собаками. Продвижение усложнялось трещинами в леднике, закрытыми снежными мостами.

Через пять дней они достигли наивысшей точки маршрута — высоты 913 метров над уровнем моря. Ночами температура воздуха падала до —33 °C. Начался спуск на «карскую сторону». Вскоре стали видны «Карские горы», то есть горы со стороны Карского моря. Они выделялись на светло-голубом фоне неба округлыми шапками или блоками в виде гигантских усеченных пирамид. «В общем в этом горном пейзаже было что-то напоминающее картины Рериха», — замечает Визе. На восточном склоне путников однажды застала пурга. Задул резкими порывами северо-западный ветер. Он носил явно выраженный характер фена — температура за несколько часов поднялась с —24,1 до —10,5 °C. Так Визе впервые встретился с новоземельской борой[Новвземельская бора образуется, когда над Баренцевым морем устанавливается более высокое давление, чем над Карским, и воздух переваливает через горы Новой Земли. Возникающий при этом на восточном склоне ветер весьма порывистый и достигает скорости 60 метров в секунду.]. Когда наступило затишье, Визе вместе с Павловым подошли к долине и спустились в нее. Долина оказалась ущельем, дно которого местами перегораживалось высокими сугробами, и ехать по нему на собаках было невозможно. Поднявшись по одному из боковых склонов долины, они открыли гору. Они заметили на ней старый олений след, и Визе назвал гору Оленьей.

Владимир Юльевич с юмором пишет в своем отчете об этой разведке:

«По поводу безрезультатной разведки мы, возвращаясь к палаткам, огласили девственную природу пением хора из „Князя Игоря“: „Не добрые вести…“ В этом краю без сомнения раздавалась впервые не только музыка Бородина, но и человеческий голос вообще. Собаки, услышав наше пение, подняли лай и визг — музыку, пожалуй, более подходящую к полярной обстановке».

Павлов здесь оставил склад продовольствия, чтобы вести геологические изыскания в этом районе налегке. Визе и матрос Платон Коноплев пошли по одной из долин. Но вскоре снова разыгралась пурга и путники почти сутки отлеживались в палатке. Продолжив путь после пурги, они встретились с крутым спуском, который назвали «чертовой лестницей». Хотя вид отсюда был «самый красивый» на всем пути, но, чтобы спуститься, пришлось во льду вырубать ступеньки. Устроив перед спуском склад продовольствия на 10 дней, часть вещей они сбросили вниз, а остальное спустили на нартах по ступенькам. Внизу пересекли ледниковое озеро с очень толстым и необыкновенно прозрачным льдом. Озеро назвали именем Св. Ольги. Вскоре они вышли к Карскому морю. Это был залив Власьева.

«Я горячо жму руку Коноплеву и поздравляю его с тем, что мы впервые пересекли Новую Землю под такой широтой и выяснили загадку, какую до сих пор представляла пройденная нами часть Новой Земли».

На берегу они нашли плавник и разожгли большой костер.

«Запах дыма мне чрезвычайно приятен — он мне напоминает мои скитания по дебрям Лапландии… Я сижу у костра и гляжу на море. Море? Нет, это не море! Это безжизненная, оледеневшая пустыня. Мертвое море! До самого горизонта ничего не видно, кроме снега, льда и торосов, снега и льда».

У места выхода они соорудили крест и на кресте вырезали и выжгли надпись «Экспедиция Седова». Визе определил магнитное склонение и вычислил координаты креста. Теперь крест стал астропунктом.

В хорошую погоду Владимир Юльевич уходил пешком вдоль берега и производил его глазомерную съемку. В последующие дни Визе прошел более 40 верст с описью берега. Продовольствия осталось мало. Собаки были на голодном пайке и сильно отощали. Визе очень надеялся, что ему удастся убить медведя. Но он не обнаружил даже медвежьих следов, море было под сплошным ледяным покровом, а медведи обычно бродят там, где есть полыньи, а в полыньях — нерпы. Пришлось повернуть обратно. Встреча с Седовым где-то в северной части Новой Земли не состоялась.

«Прощай, великое Карское море! Вряд ли я снова когда-нибудь увижу твои безбрежные льды. Пройдет ли вообще по этим берегам человек! О, хоть бы солнце не так сияло! В такую погоду вдвое тяжелее становится мысль об обратном пути».

Подъем по «чертовой лестнице» отнял много сил, но прошел благополучно. Они увидели двух оленей, бегущих вдалеке. Как-то в пути их застал дождь. Температура воздуха поднялась до +1,5 °C. Одежда и спальные мешки промокли. Это было в середине апреля. Вскоре температура воздуха снова упала до —20 °C. Задул северо-западный ветер, который заставил путешественников пролежать в сырых мешках почти трое суток.

15 (28) апреля путешественники благополучно вернулись на судно. Поход занял 29 дней. Наконец сбылась мечта юности — Визе стал настоящим полярным исследователем и сам испытал радости открытий и невзгоды путешествия по льдам и снегам.

К концу мая вернулся из санного похода Седов. Вместе с матросом Инютиным он прошел от зимовки вдоль западного берега Новой Земли, затем обогнул ее северную оконечность (мыс Желания) и вышел на Карскую сторону, засняв берег на всем пути до мыса Флиссингенского.

Пришла весна. Прилетели птицы. Но лед был неподвижен.

После сырого лета снова наступили заморозки. И лишь 2 сентября лед в бухте взломало. Седов приказал развести пары в котлах, и «Святой Фока» отправился в путь сквозь плавучие льды сначала на запад, а потом на север — к Земле Франца-Иосифа. Среди старых льдов в разводьях за ночь образовывался молодой лед. Но Седов упорно направлял нос судна во льды.

«Что он делает? — с беспокойством думали члены экспедиции. — Ведь если судно попадет в вынужденный дрейф, что вполне вероятно в такое время, то все погибнут». Однако никто не решался высказать свои опасения начальнику экспедиции.

Однажды Визе попросил сделать это Пинегина, как наиболее близкого Седову человека. Но Седов ответил:

— Нам нужна Земля Франца-Иосифа. На мысе Флора Макаровым сложен уголь; если топлива не хваТит — будем жечь судно: что же делать? Идти же назад, пройдя труднейшую половину, — преступление. Да и назад путь не легче, чем вперед. Проклятые льды!

И, как бы покоряясь воле и упорству начальника, льды расступились. 13 сентября мореплаватели увидели горы Земли Франца-Иосифа. Уголь кончился. В топку пошли канаты, вымоченные в ворвани.

Судно подошло к мысу Флора. Этот мыс — место спасения и место гибели, место надежд и разочарований многих полярников. Визе вспомнил, что здесь, на мысе Флора, в 1896 году после скитаний по дрейфующим льдам Арктического бассейна и зимовки в северной части архипелага Нансен встретил англичанина Джексона.

Седов, Визе, Пинегин и Павлов, высадившись на мыс Флора, тщательно обследовали зимовье Джексона. Оно стояло на приморской равнине, выделяясь темным пятном на фоне высокого утеса, покрытого снегом. Окна главного дома были обращены на юг, к океану.

«Когда-то тут был самый крайний уголок цивилизованной жизни, — то было 20 лет назад. Теперь — хаос и разрушение, — описывает свои впечатления Пинегин („В ледяных просторах“). — Мы вошли в первую постройку— жилая изба Джексона. Она сохранилась лучше других, ибо построена из бревен по типу русских изб. Двери ее были открыты, окна повыломаны медведями, внутри — оледенение».

Угля здесь не было. От угля, выгруженного еще в 1901 году с ледокола «Ермак», остались жалкие крохи и пыль. Уголь был использован экспедицией Фиала, зимовавшей здесь в 1904–1905 гг., после того, как экспедиционное судно «Америка», отстаивавшееся зимой в северной части архипелага Земля Франца-Иосифа, было унесено ураганом вместе со льдом в Арктический бассейн. Плавника здесь не было. Собрали остатки угля, разобрали сарай экспедиции Джексона и погрузили все это на борт «Святого Фоки». Стояла уже глубокая зима, но Седов был непреклонен и решил идти на этом топливе дальше на север.

К счастью, неподалеку от берега плавали стада моржей. Началась охота. Жиру запасли на всю зимовку на корм собакам и для отопления печей на судне. После охоты судно снялось с якоря и пошло на север между островами через Британский канал. Перед выходом в море Виктории «Фока» встретил невзломанный старый лед. Путь на север был закрыт. Повернули вдоль кромки льда на восток, но кромка льда подходила вплотную к островам. Горючее было на исходе. Седов решил зимовать. Подходящую бухту нашли у северо-западной части острова Гукера. Судно поставили почти у самого берега.

«В то время, когда раздалась команда „отдать якорь“,— вспоминал впоследствии Визе, — в топках догорали последние джексоновские доски».

Бухта была весьма живописной. Остров Гукера покрыт ледником, только высокие мысы свободны от льда.

К югу от стоянки судна возвышалась громадная скала, свободная от льда, — Рубини (Рубини-Рок). Ее склоны были почти отвесны. Художник Пинегин обратил внимание, что эта скала напоминает фантастические пейзажи литовского художника Чюрлениса. В самом деле, полярники, бывавшие на Земле Франца-Иосифа, увидев картину Чюрлениса в его домике-музее в Друскининкае, удивлялись этому сходству. Ведь Чюрленис никогда не был на Земле Франца-Иосифа, и полярные пейзажи порождены лишь его фантазией.

Седов назвал бухту, в которой экспедиция осталась на вторую зимовку, бухтой Тихой. Зимовка была трудной. Каюты не отапливались и стали зарастать льдом. Печки в кают-компании, камбузе и коридоре отапливали частями судна — постепенно ломали переборки между каютами, потом изрубили фальшборт. В особо холодную пору использовали для отопления сало моржей, хотя им в основном кормили собак.

21 октября ушло за горизонт солнце. Наступила длинная полярная ночь. К заботе о топливе прибавилась забота о пище. В запасах была лишь пшенная крупа и протухшая солонина, подсунутая в Архангельске предприимчивым купцом.

«Когда, например, на „Фоке“ варилась солонина, по всему судну распространялся отвратительный запах. По сравнению с ним запах горелого моржового сала казался ароматом лучших духов».

К сожалению, лишь немногие соглашались есть моржовое сало и мясо, большинство отказывалось. В их числе был сам Седов. В результате у многих началась цинга. Уже в январе 1914 года Седов слег и редко выходил из своей каюты. Он жаловался на боль в деснах, стали распухать ноги. Только семь человек (и в их числе Визе), употреблявших в пищу моржовое и даже собачье мясо, были здоровы. Убив медведя, они пили теплую медвежью кровь.

Пинегин в своей книге «В ледяных просторах» пишет:

«Любопытно было посмотреть со стороны на дикую напряженность охоты во тьме, потом на кровавое пиршество у убитого медведя. И здоровые, и больные пили горячую медвежью кровь. До этого дня я не был кровопийцей, но сегодня горячо расхваливал эту жидкость, не подавая вида, что она мне противна: я знал, что в нашем положении кровь лучшее средство от цинги. Им одним спасаются самоеды и русские на всем побережье Ледовитого океана. Большинство вняли моим увещаниям. К сожалению, два более слабых „ревматика“, Зандер и Коршунов, не поверили похвалам напитку и отказались наотрез. Седов попробовал, но не мог пить».

Здоровье Седова не улучшалось, но он упорно говорил о походе к Северному полюсу, и по его указанию матросы готовили все необходимое снаряжение для этого. Он назначил выход полюсной партии еще до конца полярной ночи — 2(15) февраля. С собой он брал двух матросов: Александра Пустотного и Григория Линника — здоровых, молодых парней, беззаветно ему преданных.

Визе, Павлов и Пинегин, знавшие больше всех о трудностях предстоящего похода и физическом состоянии Седова, с тревогой ожидали этого дня, но прямо высказать то, что они думали об этом мероприятии, не решались. Визе и Павлов поручили Пинегину отговорить Седова от похода. Но и Пинегин не решился высказать это в устной форме, а написал Седову дружеское письмо и передал его в день выхода утром.

Получив письмо, Седов ушел к себе в каюту. Выйдя через полчаса в кают-компанию, он передал Визе приказ. Визе прочитал приказ вслух. В приказе объявлялось о выходе в поход к полюсу, руководство научными работами возлагалось на Визе, а власть начальника передавалась врачу Кушакову. Наступило тягостное молчание. Никто не расходился. Пинегин пишет об этих последних минутах прощания следующее:

«Седов несколько минут стоял с закрытыми веками, чтоб сказать прощальное слово. Все ждали. Но вместо слов вырвался едва заметный стон, и в углах сомкнутых глаз сверкнули слезы. Седов с усилием овладел собой, открыл глаза и начал говорить, сначала отрывочно, потом спокойнее, плавне — голос затвердел:

— Я получил сегодня дружеское письмо. Один из товарищей предупреждает меня относительно моего здоровья. Это правда: я выступаю в путь не таким крепким, как нужно и каким хотелось бы быть в этот важнейший момент. — Далее он говорил о задачах похода, о патриотическом долге. Сказал, что его спутники бодры и здоровы.

— Совсем не состояние здоровья беспокоит меня больше всего, — продолжал Седов, — а другое: выступление без тех средств, на какие я рассчитывал. Сегодня для нас и для России великий день. Разве с таким снаряжением нужно идти к полюсу? Разве с таким снаряжением рассчитывал я достичь его? Вместо 80 собак у нас только 20, одежда износилась, провиант ослаблен работами на Новой Земле и сами мы не так крепки здоровьем, как нужно.

В заключение Седов высказал надежду на благополучное возвращение полюсной партии и возвращение всей экспедиции на родину.

— Мне хочется сказать вам не „прощайте“, а „до свидания“, — закончил Седов свое выступление.»

Визе, Пинегин и Павлов проводили Седова и его спутников до мыса Маркхема. На прощание было лишь крепкое рукопожатие без слов.

11 (24) февраля кончилась полярная ночь. Зимовщики встретили первое солнце.

1 (14) марта умер механик Зандер.

6 (19) марта вернулись Линник и Пустотный. Они рассказали, что Седов умер у острова Рудольфа. Весь путь Седов ехал на санях, порой терял сознание. Но в минуты просветления он хватался за компас, чтобы удостовериться, что матросы не сменили курса на север и не везут его обратно на судно.

16 февраля (1 марта) Седов написал последние слова в дневнике. В тот день появилось солнце на этой широте. Запись кончается обращением к солнцу: «Посвети, солнышко, там, на родине, как тяжело нам здесь, на льдине».

Умер Седов 20 февраля (5 марта) у острова Рудольфа. Матросы похоронили прах Седова в углублении одного из обнажений, сверху сложили груду камней, из лыж сделали крест, между камней воткнули флаг, предназначавшийся для полюса. Точное местоположение могилы матросы указать не смогли. Через двадцать четыре года зимовщики полярной станции на острове Рудольфа нашли флагшток с обрывками флага, который Седов вез на полюс. Могилу обнаружить не удалось.

Впоследствии В. Ю. Визе неоднократно задавали вопрос— почему они допустили поход Седова из бухты Тихой, зная почти наверняка, что поход обречен на провал, а Седов идет на верную, бессмысленную смерть.

Визе отвечал, что это можно понять, только зная характер Г. Я. Седова и обстановку вокруг его экспедиции. Седов был сильным, волевым и честолюбивым человеком. Ему, царскому офицеру, но «выскочке» из простых людей, не будет пощады, если он вернется домой, не добившись успеха. Поэтому он, вероятно, почти сознательно шел на верную гибель. Да и сама болезнь наложила определенный отпечаток на психику Седова, вследствие чего он не смог правильно и объективно оценить свое физическое состояние. Роковую роль сыграл врач экспедиции Кушаков, который имел большое влияние на Седова.

Участники экспедиции, Визе и Пинегин, впоследствии устно и письменно характеризовали поведение Кушакова весьма отрицательно.

Н. В. Пинегин в книге «Записки полярника» (Севкрайгиз, 1936) писал:

«Существует нечто, организовавшее наше предприятие: это нечто — воля Седова. Противопоставить ей можно только восстание.

Но для восстания нужно прежде всего единодушие хотя бы в одном: в мнении о сущности болезни нашего вождя. Но такого единодушия нет. Кушаков, исправляющий обязанности официального врача экспедиции, утверждает, что Седов здоров… Седов — оптимист. Он в мечтах уже на полюсе. Он верит сладким нашептываниям Кушакова и не поверит никому, кто будет говорить о горькой истине — невозможности для больного человека длительного путешествия к полюсу. К сожалению, на „Фоке“ имеются всего три-четыре человека, которые понимают, что перед их глазами происходит сложная и преступная игра. Это игра на жизнь Седова. Вмешательство в эту игру ни к чему не приведет: мы не имеем настоящего врача, который сказал бы четыре веских слова: „больному на полюс нельзя“»

Впоследствии Кушаков стал белоэмигрантом; он вылил в печати много помоев в адрес Седова и остальных участников экспедиции. По возвращении в Петербург Кушаков даже утверждал, что матросы Линник и Пустошный убили Седова в пути. Это утверждение было просто злобным вымыслом человека, желавшего выгородить себя перед судом истории.

Гибель Седова — сложный вопрос, он интересует нас и до сих пор, когда уже нет в живых ни одного из участников экспедиции Седова. Следует лишь указать, что Визе до конца дней своих писал и говорил о Г. Я. Седове с большим уважением и теплотой, считая его самоотверженным борцом за освоение Арктики, достойным доброй памяти потомков…

Но вернемся к экспедиции.

В период всей зимовки в бухте Тихой Визе сохранял бодрое настроение. Он был ровен в обращении со всеми членами экспедиции и всегда занят — научными наблюдениями или их анализом. Под его руководством велись регулярные метеорологические наблюдения, причем этим наблюдениям он обучил матросов и те квалифицированно выполняли их. Он построил на берегу снежную хижину и выполнял там магнитные наблюдения. Визе совершил несколько санных путешествий, уточнив на карте местоположение некоторых островов к востоку от острова Гукера и дав их подробное физико-географическое описание. А когда наступила весна, он занялся изучением ледников. Летом среди камней собирал образцы полярных растений для ботанической коллекции.

Весной, когда прилетели птицы и появились моржи в разводьях, свежее мясо быстро поставило на ноги больных участников экспедиции. В конце июля лед в бухте взломало, и судно освободилось из ледяных объятий. В котлы паровой машины пошли последние еще уцелевшие переборки кают. Судно двинулось на юг без каких-либо запасов топлива. Визе стоял вахту помощником капитана. Встречая на льдинах тюленей и моржей, люди убивали их, а жир сжигали в топках котлов, давая жизнь машине. Вскоре они подошли к мысу Флора с намерением разобрать дом Джексона на топливо.

При подходе к мысу Флора они увидели на берегу среди камней человека. Когда «Фока» отдал якорь, человек столкнул в воду каяк и смело поплыл к борту.

Каково же было удивление всех, когда оказалось, что это штурман Альбанов с парохода «Святая Анна». Спустили шторм-трап. Поднявшись на судно, Альбанов рассказал, что его партия ушла со «Св. Анны», когда она после длительного дрейфа через Карское море оказалась севернее Земли Франца-Иосифа.

— Я прошу у вас помощи, — заявил Альбаноз, — у меня осталось четыре человека на мысе Гранта, со мной еще один человек — матрос Конрад, он в домике на берегу.

Пока разбирали и грузили дом Джексона, матрос Конрад ходил к мысу Гранта на каяке, но там он никого не нашел. После погрузки бревен «Фока» отправился на поиски пропавших. У мыса Гранта стоял припай. На берегу никого не было. Тщательно осмотрели в сильные бинокли и подзорную трубу все выступающие предметы. Никого — одни темные камни. «Фока» из-за отсутствия топлива не мог производить длительные поиски в других местах. Вероятно, несчастные путешественники погибли. Альбанов сохранил на груди толстый пакет с вахтенным журналом «Св. Анны». Этот вахтенный журнал много лет спустя Визе тщательно проанализировал и на основе данных о дрейфе предсказал существование неизвестного острова в северной части Карского моря. Но об этом речь будет впереди. Сейчас несколько слов о «Святой Анне».

Паровая яхта «Св. Анна» вышла в плавание почти одновременно с экспедицией на судне «Св. Фока». Участники экспедиции Седова знали, что капитан «Св. Анны» Брусилов намеревался пройти морским путем вдоль берегов Сибири в Тихий океан, занимаясь на этом переходе зверобойным промыслом.

У западного берега полуострова Ямал «Св. Анна» попала в ледовый дрейф. Она дрейфовала в генеральном направлении на север, и через год ее вынесло в Арктический бассейн. За 82° с. ш. дрейф стал западным — севернее Земли Франца-Иосифа. После второй зимовки в дрейфующих льдах Альбанов решил идти по льдам пешком на юг к Земле Франца-Иосифа. Брусилов, у которого с Альбановым сложились плохие отношения, не стал задерживать смельчака. С Альбановым изъявили желание идти еще 13 матросов.

13 апреля 1914 года они покинули судно и направились на юг к острову Рудольфа Земли Франца-Иосифа. Перед походом они изготовили несколько нарт и лодок-каяков. Собак на судне не было, и нарты приходилось тянуть людям. Через десять дней три матроса, испугавшись трудностей пути по торосам, вернулись на судно. В походе осталось 11 человек, а на «Св. Анне» — 13 человек. 18 июня путешественники увидели землю. Альбанов установил, что их вместе со льдами отнесло на запад и они вышли к крайнему западному острову архипелага Земля Франца-Иосифа — Земле Александры. Многие матросы были больны цингой и двигались с трудом. Только 8 июля они дотащились до земли. Здесь они нашли множество птиц и яиц. Набравшись сил, партия двинулась к мысу Флора. Одна группа шла по ледникам Земли Александры, другая — плыла вдоль берега на каяках.

Когда морская группа прибыла на мыс Гранта, то там береговой группы не оказалось. Альбанов искал ее, но не нашел. Судьба этих людей неизвестна. Может быть, они провалились в ледниковую трещину и погибли. Уцелевшие путешественники шли дальше на двух каяках — по два человека в каждом. Каяки потерялись в тумане, а потом разразился шторм. Альбанов и матрос Конрад добрались до мыса Флора, куда вскоре и пришел «Святой Фока».

…«Св. Фока» шел под парами и парусами на юг. Ледовые условия в лето 1914 года были в Баренцевом море благоприятными — лед был разреженным и рыхлым. Правда, вблизи кромки лед сплотился и судно лопало в дрейф. Паруса не помогали, а топливо кончилось. Тогда в топки пошли все деревянные предметы, имевшиеся на корабле: табуреты, шкафы, запасные паруса и снасти, политые остатками моржового жира, начали даже вырезать через один дубовые бимсы — основные части остова.

Наконец в районе 75° с. ш. судно выбралось на чистую воду и далее шло под парусами. В августе 1914 года «Св. Фока» вернулся в Архангельск. Мировая война полыхала пожаром над миром. Возвращение экспедиции и гибель Г. Я. Седова остались почти незамеченными.

Визе считал, что лучшим памятником Седову будет издание научных результатов экспедиции. Но это никого не интересовало, денег на обработку материалов наблюдений и их публикацию никто не хотел давать. В Главном гидрографическом управлении, где Седов работал перед своей последней экспедицией, на предложение Визе ответили, что для морского ведомства работы Седова никакого интереса не представляют. Визе начал обрабатывать эти материалы своими силами, но опубликованы они были лишь при Советской власти.

Много лет спустя Визе вспоминал, что в экспедиции Седова — первой для него полярной экспедиции — он приобрел опыт полевой научной работы в условиях Арктики. Экспедиция была плохо снаряжена, но Владимир Юльевич считал, что для него лично это обстоятельство имело положительное значение:

«Из этой суровой практической школы я вынес, пожалуй, больше, чем вынес бы из экспедиции, снаряженной по последнему слову науки и техники».

ПРИЗВАНИЕ НАЙДЕНО

Равнодушие и даже враждебность официальных кругов Главного гидрографического управления к научным результатам экспедиции Седова, первая мировая война, поражения на фронтах — все это ввергло еще не вполне сформировавшегося ученого в уныние и растерянность. А. Ф. Лактионов в биографическом очерке о Визе говорит об этом периоде следующее:

«Все лучшее, к чему стремился молодой ученый, покрывалось мраком. Порой он искренне жалел, что не остался на Земле Франца-Иосифа».

Лактионов приводит там слова самого Визе: «Я ходил, как очумелый. Не сразу мне стало ясно, что из этого ужаса и мрака родится светлое время».

Октябрьскую революцию Владимир Юльевич принял без колебаний. Он не был активным революционером, но сразу же стал работать в избранной им области— гидрометеорологии. В 1918 году он пришел в Главную физическую обсерваторию, где занимался вопросами океанографии и метеорологии. Все свое свободное время он уделяет обработке материалов, собранных им во время экспедиции Седова.

В первые годы Советской власти был намечен ряд операций по освоению Арктики и использованию ее ресурсов для нужд народного хозяйства. Для этого в первую очередь нужно было изучить условия мореплавания в арктических морях, так как единственным средством сообщения с районами Крайнего Севера были морской и речной транспорт. Еще весной 1918 года предполагалось снарядить экспедицию Главного гидрографического управления в Баренцево и Карское моря, однако интервенция и гражданская война помешали этому мероприятию. Но уже в 1920 году Гидрографическая экспедиция Северного Ледовитого океана проводила исследования в Новоземельских проливах — Югорском Шаре и Карских воротах, Маточкином Шаре — на гидрографическом судне «Таймыр», на пароходе «Пахтусов» и небольших катерах «Арктур», «Бонни» и «Беднота». Эта экспедиция вновь ввела в строй радиостанции пролива Югорский Шар, острова Диксон и мыса Марресале, разрушенные белогвардейцами. Тогда же в восточной части пролива Маточкин Шар было выбрано место для новой полярной станции.

Визе не мог оставаться в стороне от исследований, развернувшихся в Арктике. Летом 1921 года он участвует в экспедиции па «Таймыре» в роли руководителя океанографического отряда. Тогда была выполнена океанографическая съемка юго-западной части Карского моря, по словам Визе, «впервые позволившая иметь более или менее ясное суждение о водных массах, заполняющих Карское море, и их циркуляции». Тогда же было открыто проникновение струй теплых атлантических вод из Баренцева моря в Карское море севернее мыса Желания.

В лето 1921 года гидрографы экспедиции на «Таймыре» произвели съемку восточного берега Новой Земли от мыса Желания до глубоко врезающегося в сушу залива Благополучия. Эта съемка заполнила существенный пробел на карте восточного берега Новой Земли. Почти десять лет назад, в экспедиции Седова, Визе планировал пройти с описью вдоль этого берега на север к мысу Желания, навстречу Г. Я. Седову. Тогда это не удалось из-за отсутствия снаряжения и продовольствия. Сейчас же большая группа специалистов, работавшая с борта судна, сделала это сравнительно легко.

«Таймыр» в тот год выполнил роль ледового патруля, разведав положение кромки льдов в Карском море для судов Карской экспедиции, возвращавшихся с хлебом из устья Енисея.

В 1922 году Визе был приглашен в Центральное гидрометеорологическое бюро Центрального управления морского транспорта на должность ученого метеоролога.

В том же году он поступил на работу в Государственный гидрологический институт, где участвовал в работах Морского и Гидрографического советов сперва в качестве гидролога, потом — старшего гидролога. Таким образом, В. Ю. Визе работал одновременно в четырех учреждениях: Главной физической обсерватории, Главном гидрографическом управлении, в Центральном гидрометбюро Мортранса и Государственном гидрологическом институте. Тогда это было возможно, так как квалифицированных специалистов было мало, а задач возникало все больше и больше. Но Визе не просто числился в этих учреждениях, а активно работал в них, судя по многочисленным статьям, опубликованным им в то время в специальных журналах и сборниках.

От растерянности и уныния не осталось и следа. Поддержка важных научных мероприятий в Арктике со стороны Советского правительства и лично В. И. Ленина вызвала у многих ученых, в их числе был и Визе, прилив энергии и творческих сил. Об этом свидетельствуют слова Визе, приводимые в том же биографическом очерке А. Ф. Лактионова: «Нет, все-таки хорошо я сделал, что не остался отшельником на Земле Франца-Иосифа. Видеть своими глазами, как навсегда уходит прошлое, как с каждым днем крепнет и ширится новая жизнь, участвовать в строительстве этой новой жизни — не каждому поколению суждено это».

В 1923 году вышла в свет большая статья Визе «О возможности предсказания состояния льдов в Баренцевом море». Обобщив все имеющиеся в то время материалы, Визе пришел к выводу, что ледовые условия в Баренцевом море определяются поступлением теплых атлантических вод, являющихся продолжением Гольфстрима. Приток и состояние этих вод обусловлены циркуляцией атмосферы, показателем которой являются состояние и положение исландского минимума атмосферного давления и его продолжения, распространяющегося в виде ложбины на северо-восток. Визе нашел косвенные показатели связи между состоянием циркуляции атмосферы в этом районе (в виде разности градиентов давления между имевшимися в то время пунктамн наблюдений) за предшествующие месяцы и площадью льдов в Баренцевом море в последующие месяцы. Используя методы математической статистики, он дал конкретные формулы для прогноза состояния льдов в Баренцевом море в зависимости от положения центров действия атмосферы в Атлантическом океане, и главным образом исландского минимума. Хотя из-за недостатка материалов наблюдений, или, как сейчас говорят, информации, Визе отыскивал косвенные показатели, умышленно огрубляя или упрощая их, но это был первый практический метод прогноза ледовых условий.

Прошли десятилетия, накапливались данные о гидрометеорологических процессах, уточнялись физические связи между явлениями в атмосфере и гидросфере, но принципы прогноза, заложенные в этой статье, не претерпели существенных изменений. «Этой работой, собственно говоря, — писал А. Ф. Лактионов в статье по случаю шестидесятилетия В. Ю. Визе, — заложен фундамент молодой советской науки о ледовых прогнозах».

Тогда же Визе составил первые инструкции для наблюдений над ледяным покровом морей, включающие указания для наблюдений: на гидрометстанциях; с ледоколов; с аэропланов; по маршрутам.

Визе в эти годы занимался не только Арктикой. Так, он изучал сгоны и нагоны воды в устье Волги, анализировал материалы гидрологических исследований Невской губы, описывал температуру поверхностных вод в Японском море по японским исследованиям, собирал и публиковал информационные заметки о состоянии льдов в разных морях.

Летом 1923 года Визе снова плавал на «Таймыре» и участвовал в строительстве обсерватории в восточной части пролива Маточкин Шар.

В 1924 году В. Ю. Визе публикует еще три важные статьи: «Льды в Баренцевом море и температура воздуха в Европе», «Гидрологические предсказания для морей» и «О поверхностных течениях в Карском море».

Рассматривая эти статьи, хочется подчеркнуть удивительную способность Владимира Юльевича наряду с практическими рекомендациями для нужд мореплавания и народного хозяйства вообще делать общие научные выводы фундаментального значения об эпохальных явлениях в истории Земли и предвидеть общегеографические явления. Так, анализируя влияние состояния льдов в Баренцевом море на циркуляцию океана и атмосферы в Северной Атлантике, на состояние температуры воздуха над Европой в мае — июне, он высказывает смелую мысль о причинах наступления ледникового периода в Европе в плейстоцене.

Особенно интересна статья Визе «О поверхностных течениях в Карском море». Проанализировав дрейф «Св. Анны», изучив исследования Ф. Нансена о закономерностях дрейфа «Фрама» в Арктическом бассейне, Бреннеке — о дрейфе «Дойчланд» в море Уэдделла Южного океана и обобщив более поздние сведения о дрейфе других судов в самом Карском море, Визе пришел к интересному выводу о том, что в северной части Карского моря находится неизвестная земля.

«Предположение о существовании земли между 78 и 80° N, — пишет Визе, — к востоку и недалеко от линии дрейфа „Св. Анны“ в полной мере подтверждается наблюдениями над сжатием льдов и появлением полыней, о каковых явлениях мы находим записи в вахтенном журнале „Св. Анны“. Из этих записей следует, — указывает далее Визе, — что во время дрейфа „Св. Анны“ между 78° N и 80° N (апрель—сентябрь) сжатия наблюдались исключительно при W-ых (западных) ветрах, тогда как образование большого числа полыней обычно наблюдалось при ветрах из Е-ой (восточной) половины горизонта».

На карте, приложенной к статье, Визе обозначил место предполагаемой земли. Это предвидение блестяще оправдалось. В августе 1930 года с ледокола «Седов», на борту которого находился Владимир Юльевич, в указанном им месте был открыт остров, получивший название острова Визе.

В 1925 году Визе публикует статьи «О долгосрочном предсказании времени появления льда в западной части Финского залива», «О долгосрочном предсказании времени очищения от льдов горла Белого моря», «Колебания уровня воды в Финском заливе во время наводнения в Ленинграде 23 сентября 1924 года», «Состояние льдов в Баренцевом и Карском морях летом 1924 года». В этих работах он не только описывает и анализирует явления, но и дает конкретные методы предсказания ледовых явлений в виде формул и указывает границы их применения. Относительно наводнения в Ленинграде он указывает, что причинами его явилась волна от глубокого атмосферного циклона, прошедшего над Балтийским морем, и нагона воды необычайно сильными ветрами над восточной частью Финского залива. Именно сочетанием этих двух факторов объяснял Визе катастрофические повышения уровней воды в Ленинграде.

Следует указать, что этот вывод заложен сейчас в основу метода прогноза наводнений в Ленинграде.

В эти же годы Визе принимает участие в различного рода конференциях, съездах и совещаниях по обслуживанию нужд народного хозяйства гидрометеорологическими данными. В частности — в работе секций «Вода» и «Воздух» при Бюро Конференции по изучению естественных производительных сил страны.

В мае 1924 года в Ленинграде состоялся I Всероссийский гидрологический съезд. На съезде были приняты резолюции о возобновлении участия СССР в Международном совете по изучению морей, о важности изучения морских льдов в полярных морях как индикатора состояния атмосферы и гидросферы.

Среди руководителей Морской секции съезда были уже известные ученые-мореведы: Ю. М. Шокальский, В. Е. Ляхницкий, Н. М. Книпович, А. И. Россолимо, Л. А. Демин, Л. Ф. Рудовиц, К. М. Дерюгин, В. В. Тимонов, Т. П. Марютин и многие другие. Визе был тогда еще молодым ученым, но он активно участвовал в обсуждении докладов, резолюций и рекомендаций в Морской секции этого съезда. Так, он настаивал на развитии ледовых наблюдений с самолетов, считая, что этот метод дает наиболее существенные результаты для изучения ледовых условий и проводки караванов судов в арктических морях.

Сам Визе выступил на съезде с докладом «Льды в полярных морях как индикатор общего состояния атмосферы», где показал, что колебания в количестве арктических и антарктических льдов происходят синхронно и зависят от интенсивности общей циркуляции атмосферы.

Примерно через год после съезда Визе опубликовал весьма оригинальную работу о связи колебаний уровня воды в озере Виктория в Африке с ледовитостью в Баренцевом море. На первый взгляд кажется — что может быть общего между поведением этих удаленных друг от друга географических объектов, находящихся в разных климатических поясах? Визе приводит доказательства, что уровень воды в озере Виктория отражает в суммарном выражении количество осадков, выпадающих в экваториальной зоне. Количество же осадков здесь определяется интенсивностью восходящих потоков воздуха. Усиление или ослабление восходящих потоков определяет интенсивность притока воздуха от субтропических широт в приземном слое (пассаты) и интенсивность оттока воздуха на высотах (антипассаты). Это вызывает изменение давления в субтропических антициклонах. Эти антициклоны определяют давление воздуха в высоких широтах, и следовательно, интенсивность движения здесь воздушных масс, а воздушные массы в свою очередь определяют количество льдов в полярных районах. В данном случае Визе доказывал лишь то обстоятельство, что количество полярных льдов и уровень воды в озере Виктория являются хорошими индикаторами интенсивности общей циркуляции атмосферы.

«В годы, когда общая циркуляция атмосферы бывает ослаблена, количество льдов в полярных морях бывает больше нормы и уровень воды в озере Виктория стоит ниже среднего горизонта; усиление общей атмосферной циркуляции влечет за собою уменьшение количества полярных льдов и повышение уровня воды в озере Виктория».

Визе не ограничивается констатацией связи между двумя этими факторами, а со свойственной ему тщательностью собирает факты, подтверждающие вывод о связи интенсивности общей циркуляции атмосферы с другими гидрометеорологическими явлениями, доказывая общность этого вывода.

Хотя многие тогдашние заключения Визе основывались на малом количестве данных и вследствие грубых допущений не все из них оказались устойчивыми во времени, но главный его вывод — о роли интенсивности общей циркуляции атмосферы в состоянии льдов и других гидрометеорологических факторов — не потерял своего значения и в наши дни.

В той же статье Визе попытался объяснить причины изменения циркуляции атмосферы солнечной активностью:

«В общем итоге, как видно, данные говорят за усиление атмосферной циркуляции в эпохи максимума солнечных пятен и ослабление — в эпохи минимума».

До сих пор идут дискуссии о роли солнечной активности в колебаниях климата, о влиянии ее на интенсивность циркуляции атмосферы, но эта проблема так и не получила однозначного решения. Солнечная активность безусловно влияет на атмосферу Земли, но физический механизм воздействия солнечной активности на нижние слои атмосферы до сих пор не ясен.

Визе занимался в то время и многими другими прикладными вопросами гидрометеорологии, притом касающимися не только Арктики. Просматривая отчеты заведующего Центральным гидрометбюро Мортранса известного метеоролога профессора А. А. Каминского, упоминание о Визе находишь во многих разделах.

Так, например, в отчете за 1925 год А. А. Каминский отмечает работы Визе о движении льдов в Белом море, о состоянии льдов между Беринговым проливом и устьем Колымы по данным рейса парохода «Ставрополь» и тут же говорится о работе Визе о грунтах Евпаторийской бухты Черного моря и течениях в Керченском проливе. О последней работе А. А. Каминский писал, что изучение течений в Керченском проливе «приводит к выводам, имеющим важное значение с точки зрения гидротехники». Там же указывается, что В. Ю. Визе и профессор В. Г. Глушков осмотрели в 1925 году гидрометстанции: Феодосия, Евпатория, Керчь, Бердянск, Мариуполь, Таганрог, Ростов, Азов, Ейск, Анапа, Новороссийск, Туапсе и Поти. Кроме того, в мае 1925 года Визе участвовал в работе Первого Геофизического съезда в Москве, где сделал доклад и работал в различных комиссиях по выработке мер для предупреждения наводнений в Ленинграде. Осенью того же года Владимир Юльевич ездил в командировку в Копенгаген, закупать приборы для нужд гидрометеорологической службы.

В отчете А. А. Каминского за 1926 год указывается, что «по примеру предшествующих лет В. Ю. Визе давались предсказания ледовитости для Баренцева и Карского морей, а также предсказания времени появления льда и вскрытия ледяного покрова в горле Белого моря и в Финском заливе». Кроме того, с 19 июня по 22 июля 1926 года Визе руководил гидрологическими исследованиями Черного и Азовского морей.

Автор очерка остановился на характеристике разносторонней деятельности Визе, чтобы подчеркнуть огромную энергию, с которой работал молодой исследователь в двадцатые годы. Эта характеристика будет не полной, если не указать, что с 1921 года Владимир Юльевич являлся действительным членом Полярной комиссии Российской Академии наук. Активная его деятельность в этой комиссии началась с момента создания при Академии наук специальной Комиссии по изучению Якутской АССР в 1925 году. Как указывает Визе в своей автобиографии, он принимал участие в работе этой комиссии «в качестве консультанта», но следует сказать, что он оставил определенный след в ее Трудах. В 1926 году была опубликована монография Визе под названием «Гидрологический очерк моря Лаптевых и Восточно-Сибирского моря». В то время Визе под Восточно-Сибирским морем имел в виду акваторию к востоку от Новосибирских островов до Берингова пролива. Наряду с общегеографическим описанием этих окраинных морей Северного Ледовитого океана в монографии дается анализ распределения температуры, солености течений, колебаний уровня моря на основании всех имеющихся данных наблюдений. Эти данные, очень скудные, все же позволили Визе сделать важные обобщения, которые подтвердились позднее более детальными и систематическими наблюдениями.

Особое внимание в этой работе Визе уделяет описанию ледового режима на основе хронологического обзора плаваний: от походов первопроходцев — сибирских казаков до плаваний шхуны «Мод» экспедиции Амундсена в 1918–1922 годах и парохода «Ставрополь» в 1925 году. В заключение Визе делает попытку установить закономерности в колебаниях ледовитости в зависимости от циркуляции атмосферы над Арктикой, а также над северными частями Атлантического и Тихого океанов. Здесь Визе впервые указал на существование оппозиции между состоянием льдов в восточных н западных морях Арктики. Впоследствии это положение подтвердилось многочисленными систематическими ледовыми наблюдениями.

В 1927 году в издательстве Академии наук вышел сборник статей под общим названием «Якутия», посвященный природе и экономике Якутской АССР. В этой объемистой книге В. Ю. Визе принадлежит очерк под названием «Климат Якутии». Другие очерки составили известные ученые, будущие академики, среди них Л. С. Берг, А. А. Григорьев, В. Л. Комаров, С. В. Бахрушин и другие.

Визе в 1927 году исполнилось 40 лет. Он уже стал крупным ученым в области географии. Больше всего его привлекали вопросы гидрометеорологии, и наибольшее пристрастие ен питал к изучению морских арктических льдов. Дальнейшая его жизнь будет связана с изучением Арктики, активным участием в развитии мореплавания по Северному морскому пути и разработкой методов ледовых прогнозов для арктических морей.

ИНСТИТУТ ПО ИЗУЧЕНИЮ СЕВЕРА

Советские полярные исследователи наряду с изучением условий мореплавания, гидрографическим описанием берегов, разведкой полезных ископаемых и промысловых богатств широко развернули общегеографические, биологические и экономико-географические исследования.

Северная научно-промысловая экспедиция, созданная 4 марта 1920 года при Высшем Совете Народного хозяйства, как говорилось в постановлении Президиума ВСНХ, для «научно-практических исследований и попутного использования естественных производительных сил, по преимуществу звериных, рыбных промыслов и оленеводства на Крайнем Севере», с самого начала включала в программу экспедиций комплексные исследования. Поэтому Северная научно-промысловая экспедиция вскоре стала главным, координирующим центром в Советском Союзе. Наряду с экспедициями на суше начали снаряжаться и комплексные экспедиции для изучения арктических морей.

20 февраля 1925 года Президиум ВСНХ на заседании под председательством Ф. Э. Дзержинского решил преобразовать Северную научно-промысловую экспедицию в Научно-исследовательский институт по изучению Севера. Круг задач, стоящих перед Институтом, был еще более расширен.

Экспедицией, а затем и Институтом руководил геолог Р. Л. Самойлович. В состав Ученого совета входили видные ученые: географы, геологи, биологи, мореведы. Среди них были: А. Е. Ферсман, Ю. М. Шокальский, К. М. Дерюгин, Н. М. Книпович, Б. Л. Исаченко и другие.

В. Ю. Визе все больше времени и энергии отдавал полярным исследованиям. Его привлекали широкие, комплексные задачи Института по изучению Севера. Привлекали и люди с широкими научными интересами и передовыми идеями. Сам Визе становился все более известным полярным исследователем. Поэтому естественным был переход Визе в 1928 году на постоянную работу в Институт по изучению Севера, где он был назначен старшим гидрологом.

Кроме гидрометеорологии, Визе интересовали методы использования воздушных аппаратов-дирижаблей и самолетов — для исследования Арктики. До сих пор воздушные аппараты в Арктике применялись для достижения Северного полюса. Норвежец Амундсен, американцы Бэрд и Уилкинс совершили выдающиеся полеты над Центральной Арктикой на самолетах. Амундсен на дирижабле «Норге» («Норвегия») пересек Арктический бассейн от Шпицбергена до Аляски через Северный полюс. Но эти смелые люди устанавливали рекорды, а умы многих полярных исследователей были направлены на разработку методов использования воздушных аппаратов для углубленных и длительных научных исследований или для создания с их помощью научных станций в труднодоступных местах.

В 1924 году по предложению Фритьофа Нансена было создано международное Общество по изучению Арктики при помощи воздушных аппаратов — «Аэроарктика». Нансен и был избран председателем этого Общества. Активное участие в работе «Аэроарктики» приняли советские ученые, и в их числе Визе.

В июне 1928 года готовилась Вторая конференция Общества «Аэроарктика». Она должна была проводиться в Ленинграде под председательством самого Нансена. Визе, являясь активным членом оргкомитета, готовился к этой конференции, в программе которой стояли не только вопросы применения авиации для полярных исследований, но и основные научные проблемы изучения природных явлений в Арктике.

Визе мечтал встретиться с кумиром своей юности. Книга Ф. Нансена о дрейфе «Фрама» в Арктическом бассейне в свое время резко изменила его помыслы и, по существу, определила весь его дальнейший жизненный путь. Но эта встреча не состоялась — Визе был назначен начальником экспедиции на ледоколе «Малыгин», снаряженной для поисков итальянцев во главе с У. Нобиле, потерпевших аварию в Центральной Арктике. А подготовленный Визе доклад на тему «Некоторые гидрологические и метеэрологические проблемы Арктики» был прочтен профессором А. Шенроком.

Напомним кратко, что же произошло с итальянской экспедицией.

В 1926 году на дирижабле «Норге» состоялась экспедиция в Центральную Арктику под руководством Руала Амундсена. Итальянский инженер-дирижабле-строитель Умберто Нобиле в этой экспедиции был командиром воздушного корабля.

После удачного полета «Норге» над Арктическим бассейном со Шпицбергена на Аляску Нобиле в 1928 году решил организовать итальянскую экспедицию на дирижабле с задачей выполнить ряд исследовательских полетов со Шпицбергена, включая посещение Северного географического полюса. Дирижабль Нобиле «Италия», стартовав из Милана, перелетел через Европу и Советский Союз и 5 мая 1928 года прибыл на Шпицберген. Отсюда из бухты Кингсбей на «Италии» было совершено два удачных полета: первый — на поиски гипотетической Земли Джиллиса, второй — к Земле Франца-Иосифа, а оттуда — к Северной Земле; не увидев ее из-за плохой погоды, воздухоплаватели повернули к Новой Земле и благополучно вернулись в Кингсбей.

23 мая «Италия» стартовала к Северному полюсу. 24 мая воздушный корабль пролетел над полюсом. План Нобиле предусматривал высадку людей на полюсе и выполнение там научных наблюдений. Но из-за сильного ветра дирижабль сесть не смог и дело ограничилось лишь ритуалом сбрасывания итальянского флага. От полюса «Италия» легла на обратный курс — к Шпицбергену. 25 мая радиосвязь с дирижаблем прервалась, в Кингсбей он не вернулся. Шли дни, с «Италии» не было никаких вестей. Стало очевидным, что случилась катастрофа. Сразу же, как только разнеслась весть о катастрофе, началось снаряжение спасательных экспедиций из разных стран. Советский Союз приступил к спасательным операциям одним из первых. Инициативу в этом отношении проявили директор Института по изучению Севера Р. Л. Самойлович и В. Ю. Визе.

Рудольф Лазаревич Самойлович в книге «На спасение экспедиции Нобиле» (Гидрометеоиздат, 1967) пишет об этом следующее:

«Когда и 28 мая газеты не принесли никаких определенных сообщений о судьбе „Италии“, я, не раздумывая долго, попросил заказать Москву и соединить меня с Е. П. Вороновым, заведующим отделом научных учреждений при Совнаркоме СССР. В телефонном разговоре я указывал на то, что совершенно необходимо организовать помощь экспедиции нашими научными силами, использовав один из мощных ледоколов, находящихся в нашем распоряжении. Е. П. Воронов попросил меня переговорить по этому поводу с итальянским консулом и создать специальную комиссию из компетентных лиц.

В Ленинграде была организована небольшая комиссия, в которую вошли: В. Ю. Визе, А. Г. Воробьев, А. М. Лавров и я».

Советское правительство поручило Осоавиахиму разработать мероприятия по оказанию помощи исчезнувшей экспедиции. Уже 29 мая президиум Осоавиахима обратился по радио к радиолюбителям и радиостанциям СССР с просьбой прослушивать эфир и установить связь с «Италией». Был создан специальный Комитет помощи дирижаблю «Италия».

3 июня в 19 часов 50 минут девятнадцатилетний радиолюбитель Шмидт в селе Вознесенье-Вохма Северного края услышал сигналы коротковолновой радиостанции и принял отрывочное сообщение: «Италия… Нобиле… Франц-Иосиф… SOS… SOS… SOS». Шмидт передал эти сведения в Москву, а уже из Москвы они были переданы на базовое судно итальянской экспедиции «Читта ди Милано», находившееся в Кингсбее. Только после этого радисты «Читта ди Милано» установили радиосвязь с Нобиле.

Что же произошло?

Во время возвращения дирижабля «Италия» с Северного полюса 25 мая при плохой погоде и сильном встречном ветре дирижабль начал стремительно терять высоту. Передняя гондола — командирская рубка — ударилась о лед и оторвалась от корпуса дирижабля. На лед из развалившейся передней гондолы были выброшены десять участников экспедиции. Нобиле получил переломы руки и ноги, у моториста Чечони была сломана нога, моторист Помелла разбился насмерть, остальные получили ушибы. Потеряв гондолу, дирижабль взмыл вверх и, гонимый ветром, исчез в восточном направлении. Вместе с ним улетели остальные шесть участников полета — так называемая группа Алессандрини.

К счастью, на лед упали палатка, продовольствие и коротковолновая рация. Катастрофа с дирижаблем произошла к северо-востоку от Шпицбергена, недалеко от двух небольших островков — Брок и Фойн. Еще до установления связи с группой Нобиле Советское правительство по рекомендации Комитета помощи дирижаблю «Италия» приняло решение послать спасательные корабли: ледоколы и ледокольные суда.

В это время в Архангельске заканчивался ремонт ледокола «Малыгин». Его и решили послать в первую очередь. Начальником экспедиции на «Малыгине» был назначен В. Ю. Визе. 7 июня он выехал из Ленинграда в Архангельск поездом.

12 июня в полночь «Малыгин» вышел из Архангельска, зашел в Мурманск, где забункеровался углем, и 16 июня уже направился на север курсом на остров Надежды в северной части Баренцева моря. Южнее острова Надежды 18 июня ледокол вошел во льды. Льды были сплоченные, таяние снежного покрова на ледяных полях еще только только начиналось.

На борт ледокола в Архангельске был погружен одномоторный самолет Ю-13 на лыжах. В состав экспедиции был включен летчик Бабушкин Михаил Сергеевич, который до этого, в 1926 и 1927 годах, занимался промысловой разведкой при тюленебойных промыслах в горле Белого моря и неоднократно садился на ледяные поля. Визе знал, что на пути к потерпевшим бедствие ледокол встретит тяжелые льды, а поэтому в плане экспедиции самолету Бабушкина отводилась большая роль.

21 июня ледокол застрял во льдах. Нашли ровное ледяное поле, выгрузили на него самолет, и начальник экспедиции Визе послал летчика Бабушкина в ледовую разведку. Сначала Бабушкин совершил два пробных полета в районе ледокола, а затем — удачный полет на 120 миль к северо-востоку от ледокола. Данные авиаразнедки позволили ледоколу продвинуться по каналам и разводьям на север. Но вскоре судно снова оказалось в сплошном льду.

Обсудив положение с помощниками, Визе принял решение создать с помощью самолета на одном из островов Земли Короля Карла промежуточную базу с горючим, а затем осуществлять с этого острова полеты к ледовому лагерю Нобиле, до которого оттуда было около 180 миль. Но туманы и малый радиус действия самолета, ненадежная связь не позволили выполнить этот смелый план. Бабушкин в общей сложности совершил 15 взлетов и посадок на дрейфующие льды, что само по себе было выдающимся достижением для того времени.

Тем временем развернулись другие спасательные операции. «Малыгин» до 5 июля дрейфовал в сплошных льдах вблизи острова Надежды. Затем Визе, воспользовавшись разрежением льдов, решил выйти к югу на кромку и попытаться пробиться на север восточнее.

«Предположение мое о более благоприятном состоянии льда на более восточных меридианах оправдалось в полной мере: уже на следующий день (6 июля) „Малыгин“ перешел за 78-ю параллель (на меридиане 30° в. д.). Льды до этой параллели оказались гораздо легче проходимыми, чем в районе о. Надежда».

«Малыгин» пробивался дальше на север и 14 июля пересек 79-ю параллель. Но к этому времени, 12 июля, советский ледокол «Красин», обогнув с западной стороны Шпицберген, подошел в дрейфующих льдах к лагерю Нобиле и снял итальянцев со льдины.

В спасательных операциях участвовало много самолетов и судов других стран. Принял в них участие и известный норвежский полярный исследователь Руал Амундсен. 18 июня на французском самолете «Латам» Р.Амундсен с норвежским пилотом Дитрихсеном и четырьмя французскими летчиками вылетел из города Тромсё. Вскоре радиосвязь с самолетом прервалась. Никто не знал, что произошло. Самолет и люди исчезли.

Всем спасательным экспедициям было дано задание искать Амундсена. К сожалению, Амундсен перед вылетом не сказал о плане полета «Латама».

«Малыгин» также предпринимал попытки найти группу Амундсена. 17 июля ледокол, используя разрежение льдов, вышел на юг на чистую воду и вдоль кромки льдов направился на запад к Стур-фьорду на Шпицбергене, где В. Ю. Визе и М. С. Бабушкин хотели поставить самолет на поплавки и поискать Амундсена и его спутников. Но у входа во фьорд был встречен сплошной быстро дрейфующий лед. Запасы угля на «Малыгине» подходили к концу, и 21 июля по указанию Комиссии ледокол был отозван на Родину. 25 июля 1928 года он прибыл в Архангельск.

Лавры достались, естественно, тем, кто спас потерпевших бедствие. Но Советское правительство по достоинству оценило самоотверженный труд экипажа «Малыгина» и всех участников экспедиции, удостоив многих из них правительственных наград. В. Ю. Визе был награжден орденом Трудового Красного Знамени. Применение самолета для ледовой разведки, посадка и взлет его на дрейфующих льдах, выполненные М. С. Бабушкиным на «Малыгине» и Б. Г. Чухновским на «Красине», имели огромное принципиальное значение для развития мореплавания в Арктике. Вскоре после плавания на «Малыгине» В. Ю. Визе опубликовал в «Известиях Центрального гидрометеорологического бюро» статью о применении самолета для целей ледовой разведки. Основываясь на опыте плавания «Малыгина» и полетах М. С. Бабушкина, Визе утверждал, что самолетная разведка весьма полезна для выбора наиболее легкого пути во льдах.

Во время всего плавания «Малыгина» — как во льдах, так и на открытой воде — выполнялись гидрологические и метеорологические наблюдения. Гидрологические наблюдения вел сам Визе и его помощник — гидрограф А. М. Лавров.

«Как ни малы были возможности научной работы, — пишет Визе в 25-м выпуске „Трудов Института по изучению Севера“, посвященном научным результатам экспедиции на „Малыгине“, — все же удалось собрать материал, который пополняет наши сведения о Баренцевом море. Добытые экспедицией данные интересны в особенности потому, что они относятся к весьма мало изученному району Баренцева моря, притом ко времени года, когда этот район вообще труднодоступен».

1928 год был важным годом для советских полярных исследователей. Походы «Малыгина», «Красина» показали всему миру возможности Советского Союза в плане освоения Арктики. В тот же год, кроме этих двух ледоколов, в спасательных операциях участвовал ледокольный пароход «Г. Седов». В поисках группы Алессандрини, унесенной на дирижабле, он обследовал пространства вдоль южных и западных берегов Земли Франца-Иосифа, доходил до 81° с. ш.

Ледокол «Красин» уже поздней осенью, в конце сентября, совершил второй рейс и обследовал льды между Шпицбергеном и Землей Франца-Иосифа. Пройдя через район мифической Земли Джиллиса и места, где могли быть остатки дирижабля «Италия» с группой Алессандрини, красинцы установили, что Земли не существует, и, к сожалению, никаких следов людей не обнаружили. Судьба их так и осталась неизвестной.

В. Ю. Визе вернулся из похода на «Малыгине» уже зрелым исследователем. С тех пор он является одним из самых активных участников всех мероприятий, связанных с исследованием и освоением Арктики. Отныне Институт по изучению Севера стал для него постоянным местом работы.

В 1929 году Институт по изучению Севера отправил экспедицию на ледокольном пароходе «Г. Седов». Она имела задачей создание научной обсерватории на Земле Франца-Иосифа. Начальником экспедиции был назначен профессор О. Ю. Шмидт, а его заместителями — Р. Л. Самойлович и В. Ю. Визе.

Место для обсерватории было выбрано в бухте Тихой на острове Гукера, где Визе зимовал в 1913 году в составе экспедиции Седова. После окончания строительства обсерватории состоялся митинг, на котором Шмидт объявил Землю Франца-Иосифа территорией СССР.

Пока строилась станция, по настоянию Визе «Г. Седов» совершил поход с океанографическими работами на север и проник до 82°14 с. ш., что было тогда рекордом свободного плавания в Арктическом бассейне. Глубоководные океанографические наблюдения показали, что к северным берегам Земли Франца-Иосифа в придонном слое подходят теплые атлантические воды.

Во время высадки на остров Рудольфа Визе, Шмидт и Самойлович пытались найти могилу Г. Я. Седова, но безуспешно — матросы Линник и Пустотный, которые похоронили Седова, дали лишь смутное словесное описание места, где они похоронили своего начальника.

В следующем, 1930-м году Советское правительство решило послать экспедицию для обследования Северной Земли. Возглавлял зимовочную экспедицию Г. А. Ушаков. Экспедицию Ушакова должен был доставить в район работ «Г. Седов». Руководителем похода был опять О. Ю. Шмидт, а научную группу возглавил В. Ю. Визе. Под его руководством для экспедиции была разработана обширная программа географического и гидрометеорологического изучения северной части Карского моря. И, кроме того, Визе хотел проверить свою гипотезу о существовании неизвестной земли, к которой он пришел еще в 1924 году на основе анализа дрейфа судна «Св. Анна».

Маршрут похода «Г. Седова» был сложным: он заходил в Белушью Губу, селение Малые Кармакулы Южного острова Новой Земли, затем — в бухту Тихую острова Гукера, где выгрузил груз для обсерватории, вернулся в бухту Русская Гавань Северного острова Новой Земли, забункеровался углем и отсюда пошел к Северной Земле. Курс был проложен через район, где, по мнению Визе, должна была находиться земля. 300 километров судно пробивалось во льдах, и вот 13 августа 1930 года с борта увидели темную полосу неизвестного острова, окруженного неподвижными торосистыми льдами. «Седов» встал на якорь. На следующий день группа членов экспедиции, в ее числе и Визе, отправилась пешком через льды на остров. Топограф положил остров на карту. Отныне он стал называться островом Визе. Его площадь около 50 квадратных километров.

Биограф и друг В. Ю. Визе Александр Федорович Лактионов, плававший на «Г. Седове» в качестве гидрохимика, вспоминает:

«Владимир Юльевич не скрывал своей радости; все находившиеся в то время на борту судна искрение радовались за него. Однако спустя несколько часов я был несколько огорчен, услышав от Владимира Юльевича, успевшего побывать на берегу, следующую фразу: „Ну и паршивая земелька!“ Надо думать, что эта фраза Владимира Юльевича относится не столько к природе острова, сколько к его размерам».

Впоследствии, в 1931 году, в статье «К вопросу об островах в северной части Карского моря» Визе высказал предположение, что отклонение дрейфа «Св. Анны» было вызвано более значительным препятствием. Позднее это подтвердилось: в северной части Карского моря, примерно по 80-му меридиану, тянется обширное мелководье, вершинами которого являются острова Уединения, Визе, Ушакова.

От острова Визе «Г. Седов» продвигался и пробивался во льдах к Северной Земле. По пути были открыты еще два неизвестных островка. Один был назван островом Исаченко, по имени участника экспедиции, известного микробиолога, второй — островом Воронина, по имени капитана «Г. Седова» Владимира Ивановича Воронина. Вблизи Северной Земли была обнаружена группа островов, названных архипелагом Седова. Между ними и Северной Землей простирался непроходимый лед. Было решено построить базу для зимовочной группы Ушакова на одном из островков архипелага Седова. Впоследствии этот островок был назван Домашним. После завершения строительства дома «Г. Седов», пользуясь благоприятными ледовыми условиями, прошел еще дальше на север и здесь был открыт еще один остров. Его назвали островом Шмидта, по имени начальника экспедиции. Путь к острову преграждали сплоченные льды, и высадиться на него не удалось. Отсюда «Г. Седов» направился на юг и 13 сентября благополучно прибыл в Архангельск.

Таким образом, рейс «Г. Седова» принес крупные географические открытия и важные данные в области океанографии и метеорологии. 22 ноября 1930 года решением Центрального Исполнительного Комитета Институт по изучению Севера был переименован во Всесоюзный арктический институт (ВАИ) и превратился в научный центр по изучению всех сторон природных явлений в Арктике. Директором института был назначен О. Ю. Шмидт, его заместителями — Р. Л. Самойлович и В. Ю. Визе. Э. Т. Кренкель в своей книге «RAEM — мои позывные» назвал их метко — «великолепный триумвират».

Летом 1931 года В. Ю. Визе плавал на ледоколе «Малыгин» начальником экспедиции на Землю Франца-Иосифа. Это был, как говорил сам Визе, «туристский рейс». Поход «Малыгина» был частью международного мероприятия общества «Аэроарктика», задуманного президентом этого общества Фритьофом Нансеном. Он планировал с помощью немецкого дирижабля «Граф Цеппелин» создать дрейфующую станцию в районе Северного полюса. Полет намечался на 1929 год, но состоялся только в 1931 году, когда Нансен уже умер, и не в Центральную Арктику, а по маршруту: Фридрихсхафен — Берлин — Ленинград — Земля Франца-Иосифа — Северная Земля — Архангельск — Ленинград — Берлин — Фридрихсхафен. В пути велись общегеографические наблюдения с воздуха. В районе Земли Франца-Иосифа дирижабль встретился с «Малыгиным». Состоялся обмен почтой. Рейс «Малыгина» был вспомогательным и для Визе представлял малый научный интерес, хотя и это плавание он использовал для географических изысканий. Во время похода к острову Рудольфа, расположенному в северной части Земли Франца-Иосифа, были уточнены прежние данные об островах архипелага. Тогда на борту «Малыгина» плавал итальянский полярный исследователь Умберто Нобиле, в качестве гостя Всесоюзного. арктического института.

Вернувшись из рейса на «Малыгине», В. Ю. Визе принял самое активное участие в составлении советской части программы предстоящего II Международного полярного года. На его плечи легла ответственность за разработку научной программы этого крупного мероприятия. Было запланировано в период 1932-33 года построить сеть полярных станций на побережье и островах Северного Ледовитого океана. Визе ясно понимал, что без стационарной сети научных станций невозможно изучать природные процессы в Арктике и давать прогнозы погоды и ледовых условий для судов и самолетов. Одновременно с этим в программе II МПГ уделялось большое внимание экспедиционным исследованиям на кораблях.

Второй Международный полярный год открыл пути к практическому использованию природных ресурсов Арктики. К тому времени было уже известно, что север Советского Союза богат полезными ископаемыми, ценными породами леса. Но для их эксплуатации в первую очередь нужно было решить транспортную проблему. Еще несколько десятилетий назад передовые русские ученые пришли к выводу, что наиболее рациональным и перспективным является морской путь вокруг берегов Евразии — Северный морской путь. И нужно было доказать, что в ледовитых морях возможны регулярные рейсы караванов судов — как из портов Атлантического океана в порты Тихого океана и наоборот, так и для доставки грузов в устья великих сибирских рек. Однако прежде нужно было доказать, что Северный морской путь можно сделать судоходной трассой. И В. Ю. Визе стал одним из активных участников проведения этого исторического мероприятия в жизнь.

«Еще в 1930 году, — писал Визе, — плавая на „Г. Седове“ совместно с О. Ю. Шмидтом, мы неоднократно беседовали с ним по вопросу о северо-восточном проходе и здесь, на борту „Седова“, впервые конкретно поставили вопрос о необходимости коренного пересмотра проблемы практического использования Северного морского пути».

ПОХОД НА «СИБИРЯКОВЕ»

В поход «Сибиряков» отправился из Архангельска 28 июля 1932 года. Начальником экспедиции был Отто Юльевич Шмидт, его заместителем по научной части — Владимир Юльевич Визе, капитаном — Владимир Иванович Воронин.

«Сибиряков» был не ледоколом, как «Красин» или «Ермак», а ледокольным пароходом. Он уступал настоящим ледоколам как мощностью машин, так и прочностью корпуса. Названный в честь сибирского промышленника и энтузиаста Северного морского пути Александра Сибирякова, корабль был построен в Англии на судоверфи Глазго в 1909 году. Раньше это судно называлось «Bellawenture» и вначале плавало на зверобойных промыслах в районе Ньюфаундленда. Оно было куплено у канадцев для зимней проводки судов в Белом море в период первой мировой войны.

«Сибиряков» имел водоизмещение 1383 тонны и мощность паровых машин 2000 лошадиных сил. На борту, кроме экипажа, находилась группа научных сотрудников разных специальностей и большая группа представителей газет, радио и кино.

По ледовому прогнозу Государственного гидрологического института, в юго-западной части Карского моря ожидалось скопление льдов. Это подтверждали ледовые донесения с полярной станции Югорский Шар и судов. В то же время со станции Маточкин Шар сообщали, что там море очистилось от льда.

В. Ю. Визе начиная с осени 1931 года тщательно собирал все сведения о погоде в Арктике и дал благоприятный прогноз ледовых условий в Карском море и море Лаптевых. К сожалению, о погоде и ледовых условиях восточнее Новосибирских островов никакой информации не было. Имевшиеся в то время полярные станции на островах Большом Ляховском, Врангеля и в Среднеколымске имели плохую радиосвязь с центром, сведений с этих станций получить было нельзя.

«Во всяком случае проход самого тяжелого участка Северного морского пути — у Таймырского полуострова и Северной Земли — казался обеспеченным, — писал Визе в своей книге „На „Сибирякове“ и „Литке“ через Ледовитые моря“. — Это создавало уверенность, что выполнение задания правительства — сквозное плавание северо-восточным проходом в одну навигацию — будет „Сибирякову“ вполне под силу».

В конце июля погода в Баренцевом море была великолепной, легкие волны зыби слегка покачивали судно, голубели морские дали, а справа белели снега куполообразных вершин Новой Земли. 31 июля 1932 года «Сибиряков» вошел в пролив Маточкин Шар.

«Маточкин Шар — одно из самых живописных мест Советской Арктики. Длина пролива равна 95 километрам, ширина в среднем составляет 2 километра, но местами пролив суживается до полукилометра. С обеих сторон громоздятся покрытые вечным снегом горы, до тысячи метров высотой. В некоторых местах с гор сползают небольшие ледники. По своему характеру Маточкин Шар напоминает типичный норвежский фиорд».

Корреспонденты описывали в блокнотах красоты пролива — этой оригинальной морской реки, извивающейся между крутых склонов гор. Группа кинооператоров под руководством кинорежиссера В. А. Шнейдерова производила съемки дикой полярной природы. Недалеко от выхода из Маточкина Шара, в губе Белужьей, стоял ледокол «Ленин», который проводил торговые суда Карской экспедиции, собравшиеся в Маточкином Шаре. Командовал ледоколом капитан Эгге, а операциями по проводке судов руководил М. И. Шевелев. Ледокол уже сделал ледовую разведку в Карском море, обнаружив между Новой Землей и островом Белым ледяной массив шириной 150 миль. Командование Карскими операциями выжидало улучшения в состоянии льдов. Но О. Ю. Шмидт и В. И. Воронин по рекомендации В. Ю. Визе, считавшего, что этот массив льда уже сильно разрушен и легко проходим, решили немедленно следовать на восток. «Сибиряков» не останавливаясь прошел мимо обсерватории, расположенной на северном берегу восточного устья пролива Маточкин Шар.

В. Ю. Визе это место было знакомо — в 1923 году он участвовал в строительстве этой станции. Теперь она уже называлась обсерваторией и имела свою историю.

На борту «Сибирякова» плыла первая женщина, остававшаяся на зимовку в первый год работы станции Маточкин Шар, — магнитолог Русинова Ирина Леонидовна. На этой же станции провел свою первую арктическую зимовку теперешний заврадио «Сибнрякова» — Эрнст Теодорович Кренкель.

Лед, встретившийся вскоре в Карском море, как и предполагал Визе, был мелкобитый, изъеденный таянием. 2 августа «Сибиряков» пересек массив льда, снова вышел на чистую воду и без приключений прибыл в бухту Диксон.

При описании этой бухты Визе в виде эпиграфа приводит слова А. Э. Норденшельда, совершившего в 1875 и 1876 годах два удачных плавания через Карское море в устье Енисея, а в 1878–1879 годах, за две навигации, прошедшего на судне «Вега» из Атлантического океана в Тихий.

А. Э. Норденшельд писал в 1875 году: «Я надеюсь, что гавань Диксон, ныне пустая, в короткое время превратится в сборное место для множества кораблей, которые будут способствовать сношениям не только между Европой и Обским и Енисейским речными бассейнами, но и между Европой и Тихим океаном». Но это предсказание сбылось нескоро. Только в 1915 году на острове Диксон была построена радиостанция, с 1916 года здесь начали вести регулярные гидрометеорологические наблюдения. Сейчас на Диксоне находятся крупный арктический морской порт, аэропорт и Управление Госкомгидромета с Радиоцентром. Но в год похода «Сибирякова» здесь была лишь небольшая полярная станция, хотя в то время она и называлась обсерваторией.

«Мы попали на станцию как раз в период смены зимовщиков, и здесь было очень многолюдно, — пишет Визе. — Обычно на Диксоне зимовало 8 человек, но в 1932 году план работ станции, в связи с проведением Второго Международного полярного года, был значительно расширен и на зиму здесь осталось 22 человека, в том числе четыре женщины с детьми. Научных работников было пять. В том же 1932 году метеорологическая станция на Диксоне была развернута в полярную геофизическую обсерваторию, здесь был установлен комплект приборов для регистрации элементов земного магнетизма».

Обитатели Диксона рассказывали «сибиряковцам», что зимой они ловят песцов. Удивительно, как меняются представления со временем — сейчас, по прошествии 40 лет, жители Диксона знают о песцах столько же, сколько и жители Ленинграда; в связи с заселением этого края границы дикой жизни отступили к северу.

В ожидании корабля с углем «Сибиряков» совершил исследовательский рейс к острову Свердрупа — гидрологи выполнили наблюдения над температурой воды и соленостью на разрезе между островами Диксон и Свердруп, гидробиолог П. П. Ширшов собрал с помощью трала представителей донной фауны.

Вскоре на Диксон прибыло судно с углем, это было норвежское судно «Вагланд». «Сибиряков» пополнился углем и 11 августа вышел из бухты Диксон на северо-восток Карского моря — к острову Домашнему. «Сибиряков» шел к этому острову, чтобы, как пишет Визе, «запечатлеть на кинопленке сцену встречи с зимовщиками». Это были не обыкновенные наблюдатели станции, а группа в составе знаменитого полярника Г. А. Ушакова, геолога Н. Н. Урванцева, каюра С. П. Журавлева и радиста В. В. Ходова, которая была два года назад высажена здесь для обследования и картирования неизвестных берегов Северной Земли. На всем пути льдов не было.

«Хотя прогноз Гидрологического института и указывал на благоприятное состояние льдов в северо-восточной части Карского моря, — писал Визе, — однако полное отсутствие льдов на всем пути к Северной Земле все-таки нас поразило».

«Сибиряков» встал на якорь у острова Домашнего. Исследователей Северной Земли встретили на борту криками «ура». Шмидт и Ушаков обнялись и расцеловались. Г. А. Ушаков и Н. Н. Урванцев сделали доклад о съемке Северной Земли, выполненной за два года.

Много походов и плаваний было совершено вдоль Таймырского берега Сибири со времени открытия мыса Челюскин в 1742 году Семеном Челюскиным. Но до 1913 года никто не подозревал, что севернее мыса Челюскин есть обширная земля. В тот год экспедиция на ледокольных транспортах «Таймыр» и «Вайгач», следуя с восток на запад, встретила в районе мыса Челюскин невзломанный лед и, следуя вдоль его кромки на север, 3 сентября 1913 года открыла землю. При Советской власти эта земля получила название Северной Земли. Суда пошли вдоль ее восточного берега, но, встретив сплоченный лед, повернули обратно. Попытки пробиться через лед пролива, названного по имени начальника экспедиции Б. А. Вилькицкого проливом Вилькйцкого, из моря Лаптевых в Карское море не увенчались успехом, и в тот год суда вернулись во Владивосток. В следующем, 1914-м, году на «Таймыре» и «Вайгаче» была выполнена опись южного берега Северной Земли.

Таким образом, на карту были положены лишь только восточный и южный берега вновь открытой земли. Что же представляет собой эта земля — архипелаг островов или единый массив суши? Это оставалось неизвестным много лет. Попытки У. Нобиле обследовать эту землю с дирижабля «Италия» в 1928 году были неудачны.

И вот в 1930 году задача обследования Северной Земли была поручена небольшой группе исследователей под руководством Г. А. Ушакова.

За два года, используя лишь собачьи упряжки, исследователи положили на карту всю Северную Землю и установили, что она простирается до 81° с. ш. и является архипелагом, состоящим из четырех больших островов и нескольких мелких. Они дали следующие названия большим островам: южный — Большевик, средние — Октябрьской Революции и Пионер, северный — Комсомолец. Острова покрыты ледниками, сползающими в ряде мест в море. Впоследствии Советское правительство отметило самоотверженную работу советских полярных исследователей высокими наградами.

С карты Северной Земли, составленной Н. Н. Урванцевым, гидролог «Сибирякова» Я. Я. Гаккель снял копию. Когда «Сибиряков» покидал рейд острова Домашнего, сюда подошел ледокольный пароход «Русанов», чтобы забрать исследователей с острова.

Ледовые условия вдоль западных берегов Северной Земли были необычайно благоприятными, и перед руководителями похода встал вопрос о выборе дальнейшего пути.

В. Ю. Визе пришла смелая идея: обогнуть Северную Землю с севера. В книге о походе он пишет об этом следующее:

«Я был того мнения, что рискнуть следует, ибо рассчитывать на повторение в ближайшем будущем столь благоприятных ледовых условий, как в 1932 году, едва лн приходилось. На мой взгляд, было бы прямо непростительно не воспользоваться благоприятной обстановкой этого года и не сделать попытки обогнуть Северную Землю. Я высказал свои соображения Отто Юльевичу, и он вполне согласился со мной, считая, однако, необходимым согласовать вопрос о выборе пути с капитаном. Тут-то я уж знал, как надо действовать».

И Визе убедил капитана Воронина идти на север вокруг Северной Земли. Кромку льда встретили за самым северным островком Северной Земли — островом Шмидта, на широте 81с07 . Вначале лед был разрежен и судно пошло на север от Северной Земли. В 12 милях к северу от мыса Северного Северной Земли был встречен сплоченный, мощный, торосистый лед, и «Сибирякову» пришлось пробираться среди торосистых полей, пробиваясь через перемычки. Временами эти перемычки приходилось взрывать.

Стояла ясная солнечная погода. Справа по борту сверкали ледники, чернели крутые склоны гор. У восточного устья пролива Красной Армии встретили огромное ледяное поле, вплотную примыкавшее к берегу. Впору было возвращаться обратно, но впереди, за этим полем, виднелось «водяное небо», указывающее на близость открытой воды. Капитан Воронин решил форсировать ледяное поле. В особо трудных местах лед разрушали взрывами.

Настойчивость увенчалась успехом: 18 августа «Сибиряков» вышел на чистую воду. У восточного берега острова Большевик снова встретили лед, снова пробивались через перемычки. Наконец, 22 августа, мореплаватели увидели остров Малый Таймыр и вскоре вышли на чистую воду. Плавание в обход Северной Земли было завершено успешно. Это было первое и единственное плавание судна вокруг Северной Земли. С тех пор и до наших дней таких плаваний больше не было.

«Мы потратили на выполнение этой задачи ровно неделю, но не жалели об этом: в результате плавания вокруг Северной Земти карта обогатилась новыми морскими промерами, а ряд взятых глубоководных станций выяснил в основных чертах гидрологический режим до того совершенно неисследованных вод».

От острова Малый Таймыр предполагалось плыть на восток через северную, неисследованную часть моря Лаптевых — пройти, как писал Визе, через «белые пятна». Но кончилась эта попытка неудачно — при сильном ударе о мощную льдину обломалась одна из лопастей винта. Судну пришлось выбираться из мощных льдов на юг. 27 августа 1932 года «Сибиряков» пришел в бухту Тиксн н встал на якорь у острова Бруснева.

«Этим днем открывалась новая страница в истории экономического развития Якутии», — отметил Визе в книге о плавании «Сибирякова». В самом деле, в последующие годы здесь, в заливе Булункан, был создан порт, который явился перевалочной базой грузов, идущих из Якутии по реке Лене и, наоборот, доставляемых морским путем для Якутии.

Пока «Сибиряков» бункеровался углем с баржи, многие из участников похода съехали на берег и помогли в строительстве полярной станции Арктического института на берегу залива Сого. Визе участвовал в этих работах. Наблюдения на этой станции стали производиться с начала II Международного полярного года.

Посетил Визе одну достопримечательность — остатки выброшенной на мель шхуны «Заря». В свое время это судно было приобретено в Норвегии для экспедиции Российской Академии наук под началом Эдуарда Толля. «Заря» попала в море Лаптевых после зимовки в Карском море в 1900-01 году. Толль пытался проникнуть на «Заре» севернее Новосибирских островов для поисков легендарной Земли Санникова. Но льды не пустили судно, и оно осталось на зимовку в бухте острова Котельного. В мае 1902 года Толль с четырьмя спутниками отправился на север пешком по морскому льду. Обратно группа отважных не вернулась. Освободившись из ледяного плена, «Заря» крейсировала летом в районе Новосибирских островов. Но после бесплодных поисков Толля и его сподвижников судно было поставлено на зимовку в бухте Тикси, где его выкинуло на мель. В 1903 году поисковая партия обнаружила на острове Беннетта геологические коллекции и документы, свидетельствующие о том, что группа Толля отправилась по льду на остров Котельный. Вероятно, вся группа утонула при попытке пройти на Котельный по дрейфующим льдам.

Корпус «Зари» так и бросили.

«Оставленная и разбитая „Заря“, — писал В. Ю. Визе, — производила тяжелое впечатление. Она жила, пока был жив ее руководитель, горевший желанием познать тайны Арктики. Когда он пал в борьбе с полярной стихией, корабль был брошен в первой попавшейся бухте и вместе с ним забыты все мысли, которыми энтузиаст исследования Арктики сумел на время всколыхнуть старую Академию Наук. Толль был один. Трагическое начало и трагический конец».

После 1932 года надводную часть судна растащили. В 1940 году автор этих строк еще видел остатки корпуса — мощные дубовые бимсы, поднимавшиеся над водой, словно скелет огромного доисторического животного, и даже ходил по этим еще крепким деревянным останкам. В последующие годы, бывая в Тикси, я уже больше не видел и этих следов знаменитого судна. Вероятно, его снесло льдом. А место, где оно стояло, и поныне называется рейдом «Зари».

…В августе 1932 года в бухте Тикси скопились речные колесные пароходы, пришедшие вниз по Лене и предназначенные для перегона на реку Колыму. Эту флотилию судов, не приспособленных для самостоятельного морского плавания, должен был провести дальше, на Колыму, ледорез «Литке». Но рейс «Литке» в море Лаптевых задерживался из-за тяжелых ледовых условий в Чукотском море, поэтому каравану было приказано возвращаться по Лене в Якутск.

О. Ю. Шмидт и В. И. Воронин решили взять на буксир два речных парохода. Рейс «Сибирякова» из моря Лаптевых в Восточно-Сибирское море через пролив Дмитрия Лаптева прошел при спокойной погоде. По пути зашли на остров Большой Ляховскнй, на полярную станцию Мыс Шалаурова, которая в 1928 году была создана по инициативе Визе. Здесь с судна выгрузили 7 тонн груза и Владимир Юльевич ознакомился с постановкой научных наблюдений. Там же, на рейде станции, «сибиряковцы» встретились с экспедицией Аэрофлота, которая обследовала трассу будущего воздушного пути между Беринговым проливом и Колымой. «Аэрофлотовцы» плавали на небольшом моторном боте «Пионер» грузоподъемностью 16 тонн, на котором размещалось девять участников экспедиции. Визе пишет по этому поводу:

«Люди ютились здесь в такой тесноте, что приходилось удивляться, как они умудрялись не только спать и готовить пищу, но и работать. Между тем работа экспедицией на „Пионере“ была выполнена весьма основательная».

В Восточно-Сибирском море у Медвежьих островов «Сибиряков» повстречал караван судов под проводкой ледореза «Литке», пришедший из Владивостока. Таким образом, 1932 год ознаменовался интенсивным плаванием судов не только на западе, но и на востоке Арктики, Начальник Северо-Восточной экспедиции Н. И. Евгенов рассказал В. Ю. Визе о тяжелых ледовых условиях в Чукотском море и в восточной части Восточно-Сибирского. Корабли встретились и расстались. 4 августа «сибиряковцы» против устья Колымы отпустили в самостоятельный поход на Колыму речные суда.

Наступил сентябрь, и дальнейшее плавание «Сибирякова» на восток проходило уже при отрицательных температурах воздуха; на открытой воде начал появляться молодой лед. В районе мыса Шелагского встретился мощный многолетний лед сплоченностью 8 баллов: корабль проходил между льдинами зигзагами, держась ближе к берегу.

В районе острова Колючин под винт судна попала льдина. Осмотр показал, что у винта сорвало полностью одну лопасть, а остальные три обломало. Это была авария. Судно почти потеряло ход. Имелись запасные лопасти, но поставить их могли бы только водолазы, а их на судне не было. Оставался единственный выход— поднять винт над водой, создав дифферент на нос.

О Ю. Шмидт подсчитал, что для этого нужно перебросить с кормы на нос 400 тонн груза. Организовав аврал, участники экспедиции и экипаж перебросили за двое суток 400 тонн каменного угля из кормового трюма на нос. Гребной винт поднялся из воды, и механики принялись за дело. Работа шла в очень трудных условиях. К счастью, все шесть суток, пока менялись лопасти и снова перегружался уголь в кормовой трюм, стояла хорошая погода.

«Сибиряков» двинулся дальше на восток. Позади были 3500 миль. До Берингова пролива оставалось всего лишь 100 миль. Лед был тяжелый, и на следующий день при ударе о льдину отломилась одна из только что поставленных лопастей.

18 сентября при форсировании особенно тяжелых льдов обломался конец гребного вала вместе с винтом и утонул. «Сибиряков» оказался беспомощен. Теперь надежда была лишь на то, что его вынесет течением в Берингов пролив. Временами эта надежда оправдывалась, но были моменты, когда судно дрейфовало в обратном направлении. В соответствии с этим среди состава экипажа и экспедиции менялось настроение. Но Визе не унывал:

«Нет худа без добра. Наш дрейф даст интересный материал для суждения о режиме течений в Чукотском море, который мы без потери винта, конечно, не добыли бы».

27 сентября 1932 года при приближении к Берингову проливу под влиянием северо-западного ветра лед вокруг судна стал расходиться. По идее Визе «Сибиряков» превратили в парусный корабль. Парусов, конечно, на судне не было — на мачты повесили брезенты и шлюпочные паруса. Это было, вероятно, странное зрелище — большой современный корабль, увешанный грязными брезентами. Однако медленно, но верно судно попутным ветром несло к проливу.

30 сентября «сибиряковцы» увидели скалистый мыс Дежнева. Недалеко чернела открытая вода.

«Вскоре до нашего слуха стал доходить шум прибоя о кромку льда — более красивой музыки для нас тогда не существовало».

Наконец израненный льдами, под грязными брезентовыми парусами, «Сибиряков» вышел на свободную от льдов воду. Это было 1 октября 1932 года в 14 часов 45 минут в Беринговом проливе.

Во время дрейфа «Сибирякова» в Беринговом проливе у кромки льда дежурил пароход «Уссуриец». Он взял «Сибирякова» на буксир.

Таким образом, Северный морской путь был успешно пройден в одну навигацию. Это было впервые в истории мореплавания. Многолетняя заветная мечта многих передовых моряков и ученых-мореведов осуществилась.

По пути на юг суда зашли в Петропавловск-Камчатский. Жители этого города с восторгом встретили покорителей Северного морского пути. Визе на митинге встречи произнес следующие слова:

«Мы прошли, но этого мало — мы должны закрепить успех „Сибирякова“. Мы должны превратить его в победу, мы должны отдать все свои знания, силы и опыт на успешное освоение наших полярных морей, на развитие нашего полярного мореплавания».

В. Ю. Визе, теперь уже известный, прославленный полярный исследователь, в этих словах говорил о будущем Арктики.

И в самом деле, Центральный Комитет Коммунистической партии и Советское правительство, оценив по достоинству подвиг «сибиряковцев», в декабре 1932 года приняли решение о создании специальной организации!! — Главного управления Северного морского пути, на которое возложили практическое руководство освоением морской трассы вдоль северных берегов Евразии.

Первым начальником Главсевморпути был назначен Отто Юльевич Шмидт. Директором Всесоюзного Арктического научно-исследовательского института, который был подчинен Главсевморпути; стал Рудольф Лазаревич Самойлович, а заместителем его по научной части — Владимир Юльевич Визе.

ПОХОД НА «ЛИТКЕ»

В 1933 году В. Ю. Визе был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР. Это было официальным признанием научных заслуг полярного исследователя. Он успевал не только ходить в экспедиции, вести большую научно-организационную работу как заместитель директора Всесоюзного арктического института, но и обрабатывать и публиковать научные результаты в дни пребывания в Ленинграде.

Всесоюзному арктическому институту выпала ведущая роль в выполнении программы Второго Международного полярного года.

В навигацию 1933 года Арктический институт и Гидрографическое управление Главсевморпути снаряжали в Арктику экспедиции на больших и малых судах для исследования гидрологического режима арктических морей и соединяющих их проливов. Одновременно с этим создавались постоянные научные базы — полярные станции. Весь небольшой штат Всесоюзного Арктического института выезжал в Арктику на летние. месяцы. В лето 1933 года в Арктике плавала целая флотилия судов, на которых велись научные наблюдения: «Красин», «Сибиряков», «Ленин», «Г. Седов», «Русанов», «Правда», «Товарищ Сталин», «Володарский», «Циркуль», «Гыдыяма», «Нерпа», «Пахтусов», «Арктика». На некоторые из этих судов возлагалась также задача снабжения существующих станций и создания новых.

В. Ю. Визе в 1933 году возглавил экспедицию на ледокольном пароходе «Сибиряков». Кроме научных исследований, в планы этой экспедиции входило снабжение полярной станции на мысе Челюскин. Ледовая обстановка в проливе Вилькицкого в то лето была сложной. «Сибиряков» задержался с выгрузкой грузов на мыс Челюскин, и научные исследования были выполнены в меньшем объеме, чем предполагалось. Но все же они были достаточно весомы. Так, участники экспедиции впервые высадились на острова Известий ЦИК, в восточной части Карского моря, определили их координаты и произвели географическое описание. К югу от этих островов «сибиряковцы» открыли еще одну группу островов, которые В. Ю. Визе назвал островами Арктического института. Гидробиолог Г. П. Горбунов и микробиолог Б. Л. Исаченко собрали большие коллекции в северо-восточной части Карского моря.

После этих непрерывных плаваний Владимир Юльевич решил сделать передышку и отдохнуть в следующее лето.

Но не тут-то было!

Весной 1934 года ему предложили участвовать в сквозном походе по трассе Северного морского пути на ледорезе «Литке», с востока на запад.

Визе не выдержал — и согласился. Он был верен словам, которые произнес на митинге в Петропавлов-ске-Камчатском, — закрепить успех «Сибирякова», впервые прошедшего Северным морским путем.

Визе шел заместителем начальника экспедиции по научной части. В состав научной группы подобрались такие же энтузиасты исследования Арктики, как и он сам: гидролог Вс. А. Березкин, спутник Визе по плаванию 1923 года, когда строилась полярная станция Маточкин Шар, гидробиолог В. Г. Богоров, синоптик. К. А. Радвилловнч, химик Н. В. Кондырев. Все они очень много сделали для изучения Северного Ледовитого океана, стали потом известными учеными, и последующие поколения полярников чтут их как ученых-первопроходцев, проложивших первые пути к познанию природы Арктики.

Капитаном «Литке» и начальником экспедиции был Н. М. Николаев, просвещенный и известный полярный навигатор.

Этому плаванию предшествовала трагическая и, вместе с тем, героическая «челюскинская эпопея».

В 1933 году для повторения плавания Северныи морским путем было выбрано неледокольное грузовое судно — пароход «Челюскин». «Челюскин» благополучно прошел весь Северный морской путь, но при подходе к Берингову проливу застрял во льдах, попал в вынужденный дрейф. Его понесло обратно в Чукотское море, и здесь в феврале 1934 года он был раздавлен льдами. Челюскинцев спасли летчики. Челюскинская эпопея явилась демонстрацией массового героизма советских людей и их высокого морального духа.

Гибель «Челюскина» не поколебала курса на развитие активного мореплавания в арктических морях. Анализ причин катастрофы привел к выводу, что обеспечивать плавание пароходов во льдах должны специальные ледоколы. Экспедиция на «Литке», имевшая целью в одну навигацию пройти по трассе с востока на запад, должна была окончательно доказать это. Попутно с выполнением этой основной задачи «Литке» должен был вывести из льдов пароходы Первой Ленской экспедиции, зазимовавшие осенью 1933 года у северо-восточного побережья Таймырского полуострова, и помочь в проводке каравана судов Второй Ленской экспедиции. Визе и перед плаванием, и во время плавания собирал и анализировал всю информацию о физико-географических условиях арктических морей — как текущую, так и основанную на данных прежних экспедиций. Прогнозы ледовых условий ему приходилось строить на основе отрывочных данных, но он обладал удивительной интуицией. Его прогноз ледовых условий на навигации 1934 года был благоприятным.

28 июня 1934 года «Литке» вышел из Владивостока. Как и «Сибиряков», «Литке» в начале первой мировой войны был куплен у Канады для проводки судов в Белом море. Из канадского «Eearly Grey» он бьи переименован в «Канаду». После изгнания из Архангельска интервентов ледорез «Канада» был переименован в «III Интернационал» и плавал как вспомогательный крейсер 2 ранга. В июне 1921 года судно было передано в торговый флот и получило новое название — «Федор Литке», в честь русского мореплавателя и ученого-географа Федора Петровича Литке.

30 июля 1934 года «Литке» пришел к устью Колымы, благополучно пройдя первый этап Северного морского пути. Прогноз Визе о благоприятных ледовых условиях в Чукотском и Восточно-Сибирском морях оправдался. Позднее в то лето суда ходили из Тихого океана к устью Колымы и обратно по чистой воде. Из устья Колымы «Литке» пошел далее на запад. В описании плавания на «Литке» Визе вспоминает, что первооткрыватели Медвежьих островов, расположенных в западной части Восточно-Сибирского моря, видели развалины каких-то древних построек, сделанных не топором, а костяными орудиями. Возможно, это следы загадочного племени онкилонов, которое было вытеснено или уничтожено чукчами. Об онкилонах многие исследователи слышали предания от чукчей. А. В. Обручев, крупнейший геолог и талантливый фантаст, даже написал книгу о них под названием «Земля Санникрва».

Занимал Визе и вопрос о Земле Андреева, которую якобы видел с Медвежьих островов на севере сержант Андреев в 1764 году и пытался пройти к ней на собаках, но не дошел до нее, а видел лишь свежие оленьи следы. Земля Андреева, так же как и Земля Санникова, будоражила воображение многих исследователей, но никому не удалось проникнуть в этот район — путешественников встречала широкая полынья, являющаяся, как мы теперь знаем, границей между припайным и плавучим льдом.

Мечтал об открытии Земли Андреева и Визе:

«Отправляясь в плавание на „Литке“, я намеревался использовать этот случаи, чтобы произвести в районе предполагаемой „Земли Андреева“ разведку с самолета. Однако в то время, когда мы огибали Медвежьи острова, мне было ясно, что выполнить эту задачу на нашем самолете, с его ограниченным радиусом действия, не представляется возможным».

Сейчас окончательно доказано, что Земли Андреева, так же как и Земли Санникова, не существует. Исследователи, вероятно, видели нагромождения грязных торосов или стамух, приподнятых рефракцией.

Визе с удовлетворением отмечает, что за последние годы в Арктике создаются новые полярные станции. В этом была и его заслуга, ибо он доказывал всюду, что без постоянной сети наблюдательных станций невозможно прогнозировать погоду и ледовые условия, а следовательно, обеспечивать мореплавание. Ему очень хотелось познакомиться с новой станцией, построенной на острове Столбовом в 1933 году, но времени для этого не было.

4 августа 1934 года «Литке» пришел в бухту Тикси. Сюда буксирный пароход «Лена» доставил для «Литке» три баржи с каменным углем.

Визе с интересом ждал встречи с этим местом. Два года тому назад они подходили на «Сибирякове» к пустынным берегам бухты. За эти два года здесь были выполнены проектно-изыскательские работы и начал строиться порт. Посетил Визе и полярную станцию в бухте Сого, где работали наблюдатели и базировалась Лено-Хатангская экспедиция. Его поразили обильные травы в долине речки Сого, яркие полярные цветы. Съездил он и на мыс Мостах, где ловилась великолепная рыба: нельма и муксун.

9 августа «Литке» снялся с якоря и пошел на северо-запад к островам Комсомольской Правды. Против дельты Лены и севернее наблюдения показывали распространение теплых, распресненных ленских вод. Но вот на 76°30 с. ш. было отмечено резкое падение температуры воды. Такое резкое понижение температуры воды Визе назвал «полярным фронтом».

«Литке» легко прошел к островам Комсомольской Правды и здесь встретил кромку припая. В десяти километрах от кромки в проливе между островами Комсомольской Правды зимовали три парохода, которые в конце сентября 1933 года не смогли пройти из моря Лаптевых в Карское море. На сей раз «Литке» должен был выколоть из припая эти суда. Началось форсирование припая. Ледорез, в отличие от других ледоколов, не влезает на лед, а действует лишь лобовыми ударами форштевня, поэтому он и называется ледорез, а не ледокол. От ударов о мощный лед разошлись швы в носовой части, затопило форпик. Канал к судам был пробит и суда выведены на кромку; на это ушло пять суток. Но какой ценой! Пришлось ремонтировать своими силами: форштевень стянули дополнительными болтами, форпик залили цементом.

Два судна ушли самостоятельно в море Лаптевых, третье должен был провести за собой в Карское море «Литке». Но по радио сообщили, что суда Второй Ленской экспедиции в восточной части пролива Вилькицкого встретили невзломанный лед. Ледокол «Ермак» не смог пробить канал в этой перемычке.

С борта «Литке» спустили самолет Ш-2, и летчик Куканов произвел ледовую разведку. В одном из полетов участвовал капитан Николаев. Разведка показала, что ширина ледовой перемычки — 19 миль, из которых 7 миль уже пробил «Ермак». Но командование «Ермака» решило ждать, когда перемычка вскроется сама. Визе считал, что такой мощный ледокол, как «Ермак», сможет сравнительно легко пробить канал в перемычке.

«Чтобы расшевелить „Ермак“, — пишет Визе, — я решил покривить душой и сыграть на престиже науки, который, как я знал, на „Ермаке“ ставился высоко. Я дал на ледокол прогноз с указанием, что вскрытие перемычки в проливе Вилькицкого произойдет только в первых числах сентября. Данные, говорившие о том, что в ближайшие дни лед не вскроется, у меня имелись, но достаточных оснований предсказать вскрытие через целую декаду у меня, признаюсь откровенно, не было. Однако своей цели прогноз достиг: в тот же вечер „Ермак“ приступил к форсированию перемычки, преодолел ее без труда и рано утром вышел на чистую воду в море Лаптевых».

Два ледокольных судна, пришедших с разных сторон Северного морского пути, встретились в проливе Вилькицкого. Встреча была торжественной.

22 августа 1934 года у мыса Челюскин «Литке» встретил суда, идущие с запада на восток. Среди них был и «Сибиряков», доставивший грузы для полярной станции Мыс Челюскин. Владимир Юльевич побывал в гостях на «Сибирякове». Он пишет об этой встрече:

«После двух арктических экспедиций, которые я провел на этом судне, я стал чувствовать к нему привязанность, как к живому существу. Когда я вошел теперь в маленькую, такую скромную, по сравнению с хоромами „Литке“, кают-компанию „Сибирякова“, мне живо вспомнились дни, полные то тревоги, то радости, которые я провел на борту этого судна. Что бы ни говорили, ты прекрасное судно, мой старый „Сибиряков“, и Советская страна может гордиться твоей работой и подвигами в Арктике!».

И далее Визе разговаривает с судном, как с живым существом:

«Большое дело ты затеял тогда, два года назад, боевой корабль. Теперь мечта столетий превратилась в действительность. Арктика ожила. Я гляжу в иллюминатор и вместо недавно пустынного берега вижу целый поселок; из противоположного иллюминатора видны на рейде торговые суда».

После небольших приключений «Литке» в начале сентября прибыл к острову Диксон.

В бухте Диксон Визе встретился с участниками научной экспедиции Арктического института на ледокольном пароходе «Г. Седов», которая выполнила океанографические исследования в северной части Карского моря. Визе как заместителю директора института было приятно узнать, что экспедиция получила весьма интересные научные результаты. Сюда же пришел ледокольный пароход «Садко», который построил новую полярную станцию на острове Домашнем.

14 сентября «Литке» вышел из бухты Диксон в последний этап сквозного плавания. Льдов на этом этапе не было, и судно благополучно пришло в Мурманск 20 сентября 1934 года. Таким образом, сквозное плавание Северным морским путем из Владивостока в Мурманск было завершено успешно. Заслуги В. Ю. Визе, руководителя научной части похода, и капитана Н. М. Николаева были несомненны. Они провели судно в сложных условиях без аварий. Тем самым была вписана еще одна победная страница в летопись освоения северного морского пути.

ВЫСОКИЕ ШИРОТЫ

В 1933–1934 годах по поручению Главсевморпути во Всесоюзном арктическом институте под руководством Р. Л. Самойловича и В. Ю. Визе был разработан план экспедиционных исследований высоких широт арктических морей на экспедиционном судне с целью изучения комплекса природных явлений и выяснения возможностей плавания по высокоширотной трассе.

В 1935 году состоялась Первая высокоширотная экспедиция на ледокольном пароходе «Садко» под руководством Г. А. Ушакова и Н. Н. Зубова. Она успешно работала в северных частях Баренцева и Карского морей. Вторая высокоширотная экспедиция на «Садко» во главе с Самойловичем и Визе была подготовлена, но не состоялась, так как в 1936 году в западном районе сложились тяжелые ледовые условия и по решению руководства морскими операциями «Садко» был отозван для участия в проводке транспортных судов. Судно уже вышло в плавание из Архангельска, но его вернули и научный персонал был высажен и разъехался по домам. Было обещано, что на летний сезон 1937 года «Садко» будет предоставлен Третьей высокоширотной экспедиции.

В это же время реально встал вопрос о создании научной станции на дрейфующих льдах в районе Северного полюса. До челюскинской эпопеи преобладало мнение, что научную станцию на дрейфующих льдах Центральной Арктики можно создать только с помощью дирижабля.

Для этой цели Фритьоф Нансен еще в 1924 году организовал и возглавил международное общество «Аэроарктика». В 1930 году, незадолго до своей кончины, Нансен составил проект такой дрейфующей станции, даже нарисовал план дома-палатки для жизни на дрейфующей льдине. Станцию предполагалось высадить в период Второго Международного полярного года.

Смерть неожиданно положила конец планам Нансена. А без него эта идея так и осталась на бумаге.

В. Ю. Визе в своей книге «Международный полярный год», изданной в 1932 году, писал, что он еще раз поднимал вопрос об устройстве станции на дрейфующих льдах Полярного бассейна на конференции общества «Аэроарктика» в Берлине в ноябре 1931 года. Хотя ряд известных полярных исследователей считали такое предприятие вполне осуществимым, немецкая фирма «Граф Цеппелин» отказалась предоставить Дирижабль и направила его в рекламный полет на Землю Франца-Иосифа.

Успешные посадки советских самолетов на дрейфующие льды в лагере челюскинцев доказали возможность использования тяжелых самолетов для высадки группы ученых в районе Северного полюса. Тогда же, на льдине, в 1934 году, О. Ю. Шмидт обсуждал эту проблему с гидробиологом П. П. Ширшовым и радистом Э. Т. Кренкелем. А с осени 1935 года началась разработка плана воздушной экспедиции на Северный полюс.

В начале 1936 года план проведения экспедиции был утвержден и определен личный состав дрейфующей научной станции «Северный полюс»: И. Д. Папанин, П. П. Ширшов, Е. К. Федоров, Э. Т. Кренкель.

И. Д. Папанин пишет в своей книге «Жизнь на льдине»: «…намечался еще один участник станции, Северный полюс — известный полярный океанограф Владимир Юльевич Визе… Но неумолимая врачебная комиссия забраковала Владимира Юльевича из-за болезни сердца, и, таким образом, выполнение программы по гидрологии легло на плечи гидробиолога П. П. Ширшова, которому активно помогали остальные участники дрейфа. Готовя нашу станцию, мы часто пользовались ценными советами и консультациями В. Ю. Визе».

Владимиру Юльевичу очень хотелось быть в составе дрейфующей станции, но он понимал, что трудности, с которыми встретятся участники дрейфа, потребуют крепких сил и железного здоровья. А он не хотел быть обузой или виновником неудачи и потому не настаивал.

В. Ю. Визе подчеркивал, что станция на дрейфующих льдах будет иметь большое научное значение. По поводу высадки станции на дрейфующие льды 21 мая 1937 года в статье «Научное значение операций по завоеванию Северного полюса» он написал:

«Сейчас над Северным полюсом поднят Советским флаг. Создана и приступила к работе полярная станция. Эта величайшая победа большевиков в Арктике входит в историю ее исследования как непревзойденный пример, достойный только нашей родины».

И далее:

«Устройство метеорологической станции в сердце Арктики имеет, конечно, также большое значение для прогнозов погоды, в особенности долгосрочных».

Там же Визе говорил о важности гидрологических и биологических исследований, изучения льдов, земного магнетизма, полярных сияний в районе Северного полюса.

Несмотря на пошатнувшееся здоровье, Визе не сдался. Он снова стремится в Арктику и дает согласие быть научным руководителем Третьей высокоширотной экспедиции на ледокольном пароходе «Садко».

26 июля 1937 года «Садко» вышел из Архангельска, 14 августа он вместе со льдами продрейфовал через пролив Вилькицкого в море Лаптевых. Выйдя у островов Комсомольской Правды из тяжелых льдов, «Садко» направился прямо на восток по «белому пятну» северной части моря Лаптевых. В 150 милях к востоку от пролива Вилькицкого «Садко» вышел на большие глубины, тем самым впервые зафиксировав границу материковой отмели. На больших глубинах были выполнены океанографические станции. В слое 200–700 метров была обнаружена прослойка теплых атлантических вод. До этого за северную границу моря Лаптевых принималась линия, идущая от северного мыса острова Комсомолец Северной Земли к северной оконечности острова Котельного. Визе предложил считать край материковой отмели естественной северной границей моря Лаптевых.

Дойдя до непроходимых льдов, «Садко» повернул на юг и по 76-й параллели пересек море Лаптевых с запада на восток. Далее «Садко» плавал к северу от Новосибирских островов. В 1937 году еще была жива легенда о Земле Санникова, и участники экспедиции хотели «открыть» эту землю. Более того, на борту «Садко» находились личный состав и строения (в разобранном виде) будущей полярной станции, которую предполагалось создать на Земле Санникова; если же Земля Санникова не будет открыта, то станцию построят на одном из островов Де-Лонга: Генриетты, Жаннетты, Беннетта, Жохова или Вилькицкого.

Ни после открытия островов в северо-восточной части Карского моря в 1930 году, ни после съемки Северной Земли в 1930–1932 годах существование Земли Санникова не было доказано или опровергнуто. Вот почему участники экспедиции с большим интересом шли в этот район.

Владимир Юльевич так описывает поиски неизвестной земли в очерке под названием «Остров Генриетты»:

«В те дни, когда „Садко“ бродил в тумане к северу от Новосибирских островов, каждые пять минут измеряя эхолотом глубину моря, на судне едва ли кто-нибудь ложился спать. Спардек был полон желающими первыми открыть Землю Санникова. Но увы, проклятый туман не давал на это никаких надежд».

Кончалось арктическое лето — был конец августа. Поиски Земли Санникова пришлось прекратить, ограничившись констатацией того факта, что к югу от 78-й параллели земли нет. Решили идти к острову Генриетты.

25 августа 1937 года, когда «Садко» по счислению пришел в район острова, туман, как по заказу, поднялся и взорам участников экспедиции предстал остров Генриетты.

Небольшой островок Генриетты был открыт в 1881 году во время дрейфа судна «Жаннетта» американской экспедиции Де Лонга. Американцы посетили его, и с тех пор на него никто не высаживался. Остров имеет в длину всего лишь 4,2, в ширину 3,6 километра; сложен он песчаниками, которые местами прорваны вулканическими породами.

«Какой суровый и вместе с тем изумительно красивый остров! — пишет Визе в очерке „Остров Генриетты“.— Издали он, пожалуй, больше всего напоминает Землю Франца-Иосифа. К морю он обрывается черными почти отвесными скалами, внутренняя же часть его занята ледниковым куполом правильной геометрической формы».

«Садко» встал с северной стороны острова, вплотную к обрыву небольшого ледника. По этому леднику поднимали грузы на ровную площадку, где и было выбрано место для станции. 4 сентября северо-восточный ветер пригнал лед, и «Садко» вынужден был покинуть ледяной «причал». К этому времени строительство станции было в основном завершено. Для работы на острове осталось семь человек.

Эта станция просуществовала до 1940 года, когда в связи с несчастным случаем состав станции был вывезен на самолете. Хотя станция была очень важна с точки зрения гидрометеорологических наблюдений, так как остров Генриетты находится далеко на севере среди дрейфующих льдов, но подход к нему судов; затруднен из-за мощных дрейфующих льдов. 1937 год был исключительно благоприятным для этого района. Впоследствии новая полярная станция в этом районе была создана на острове Жохова.

«Садко» после острова Генриетты подходил к двум другим островам, открытым Де Лонгом, — острову Жаннетты и острову Беннетта. Участники экспедиции выполнили морскую опись этих островов.

После этого «Садко» пришел в Тикси для бункеровки. На этом экспедиционные работы «Садко» были закончены, часть состава экспедиции, в том числе и В. Ю. Визе, была из Тикси направлена на пароходе «Беломорканал» во Владивосток. Характерно, что от Тикси до Берингова пролива пароход прошел по чистой воде. А «Садко» был направлен на помощь «Г. Седову», застрявшему в тяжелых льдах западной части моря Лаптевых. Сюда с востока пришел ледокол «Малыгин», который снабдил «Садко» и «Седов» углем. Три судна начали пробиваться на восток моря Лаптевых.

Время было позднее, началось интенсивное смерзание ледяных полей, и недалеко от острова Бельковского в восточной части моря Лаптевых все три судна оказались в вынужденном дрейфе.

Одновременно в западной части моря Лаптевых в вынужденный дрейф попал ледокол «Ленин» с караваном из пяти грузовых судов. В середине зимы лесовоз «Рабочий» из этого каравана был раздавлен льдами и затонул. Остальные суда только в августе 1938 года вывел ледокол «Красин». Все три судна, известные в истории как караван «Садко», были увлечены дрейфом на север. Зимой 1938 года происходили сжатия льдов, в результате которых больше всех пострадал «Г. Седов» — у него было повреждено рулевое управление. Весной, в апреле, значительная часть людей была вывезена самолетами через полярную станцию Котельный в порт Тикси. Всего на судах осталось лишь 33 человека. Полет самолетов к каравану «Садко» проходил через необследованный район, где еще можно было надеяться обнаружить Землю Санникова. Погода стояла ясная и солнечная, и землю нельзя было бы не разглядеть. Но никакой земли не было. Таким образом, плаваниями «Садко» в навигацию 1937 года и полетами летчиков весной 1938 года было окончательно установлено, что Земли Санникова не существует.

В августе 1938 года на выручку судам, дрейфовавшим уже около 83-й параллели, пришел из Мурманска ледокол «Ермак». Он вывел из льдов «Садко» и «Малыгина». «Г. Седов» остался в дрейфе, так как из-за повреждений рулевого управления самостоятельно он двигаться не мог, а буксировка его в сплоченных льдах оказалась невозможной.

Начался знаменитый дрейф «Г. Седова» через Арктический бассейн. На его борту осталось пятнадцать человек. Капитаном был оставлен К. С. Бадигин, а руководителем научных работ — В. X. Буйницкий. Дрейф «Г. Седова», продолжавшийся 812 дней, закончился в Гренландском море 13 января 1940 года. Был собран обширный научный материал. Обработан он был лишь после второй мировой войны. В. Ю. Визе обработал и проанализировал результаты метеорологических наблюдений; в 1951 году они были опубликованы.

ЛЕДОВЫЕ ПРОГНОЗЫ

После 1937 года Владимир Юльевич Визе по состоянию здоровья больше не мог ездить в Арктику. Все свои силы он сосредоточил на решении одной из самых важных проблем, выдвигавшихся в то время практикой, — организации долгосрочных ледовых прогнозов.

Первый долгосрочный ледовый прогноз был составлен для Баренцева моря в 1923 году. Тогда В. Ю. Визе работал в Центральном гидрометбюро ЦУМОР. От имени этой организации и выпускались прогнозы. Потом прогнозы стали даваться и для Карского моря.

После ликвидации Центрального гидрометбюро в 1929 году ледовые прогнозы стал выпускать Государственный гидрологический институт. Инициатором и основным составителем этих прогнозов был также В. Ю. Визе. В 1932 году перед походом «Сибирякова» ледовый прогноз впервые был дан для всех арктических морей, от Баренцева до Чукотского.

Кроме В. Ю. Визе, ледовые прогнозы для Карского моря давал Б. П. Мультановский, от имени Главной геофизической обсерватории. Мультановский давал прогноз метеорологических условий для Карского моря, по которому можно было судить о ледовых условиях при проведении Карских транспортных операций.

Позднее долгосрочные ледовые прогнозы давались рядом московских полярных исследователей. Большинство прогностических рекомендаций носили общий характер, обычно с указанием: «тяжелые», «нормальные», «легкие ледовые условия». Мореплавателям это что-то давало, но, конечно, требовались более детальные сведения о состоянии льдов в пространстве и во времени.

Чтобы объединить усилия отдельных ученых и приблизить их рекомендации к практическим запросам, при Главсевморпути в 1934 году было создано Междуведомственное бюро ледовых прогнозов под руководством О. Ю. Шмидта. Разные организации и даже отдельные ученые представляли свои прогнозы в это Бюро. Затем три-четыре раза в год состав Бюро собирался, и из этих разрозненных, порой противоречивых прогностических соображений составлялся прогноз ледовых условий в арктических морях. Естественно, что этот прогноз формулировался в общем виде, причем зачастую строился он не на научной основе, а на интуиции отдельных прогнозистов, обобщавших разрозненные факты о состоянии льдов в тех или иных районах.

Часто даже методические основы того или иного прогноза оставались «секретом» автора. Иногда из трех-четырех противоречивых прогностических соображений оправдывалось одно, причем обоснованное не лучшим образом. Автора превозносили, строили надежды на его методику, а в следующий год его прогноз «проваливался». В. Ю. Визе внимательно следил за работой Бюро, прислушивался к разным точкам зрения, пытался во всей этой мешанине найти рациональные зерна и со свойственной ему обстоятельностью обобщал и анализировал отдельные исследования. В начале января 1937 года в Ленинграде проходила сессия Ученого совета Всесоюзного арктического института. На этой сессии присутствовали руководители Главсевморпути во главе с О. Ю. Шмидтом, выдающиеся ученые Ю. М. Шокальский, Н. М. Книповнч, А. Е. Ферсман. К этой сессии было приурочено открытие Музея Арктики.

Среди многочисленных докладов по самым разнообразным вопросам исследования Арктики на пленарном заседании был заслушан доклад профессора Визе «Современное состояние вопроса о ледовых прогнозах». В этом докладе Визе не давал характеристики организационных мероприятий, не затрагивал деятельность Междуведомственного бюро ледовых прогнозов, а говорил лишь о развитии научных принципов ледовых прогнозов, заложенных Фритьофом Нансеном. Этих принципов два: 1) ледовые условия определяются предшествующими условиями района, для которого составляется ледовый прогноз, и 2) на состояние льдов влияет количество тепла, приносимого Северо-Атлантическим течением.

«Эти два принципа и в настоящее время являются основой для долгосрочных ледовых прогнозов, — говорил Владимир Юльевич. — Однако после Нансена, главным образом за последние 15 лет, оба положения Нансена были значительно развиты, и в настоящее время мы имеем более глубокое представление о физической сущности зависимостей, представляющих базу для ледовых прогнозов».

На основе конкретного разбора гидрометеорологических ситуаций Визе делает правильный вывод о том, что ледовые условия в том или ином районе зависят от состояния атмосферы на больших пространствах. При составлении ледового прогноза лучше всего учитыват состояние атмосферы во всем северном полушарии. Беда в том, говорил Визе, что сеть метеорологически станций, особенно в восточной части Северного Ледо витого океана, до недавнего времени была весьма редкой, а ряд данных, полученных на созданных станциях, недостаточно длительный, для того чтобы их можно было сопоставить с ледовыми условиями.

И со свойственной ему прямотой Визе заявил на этом заседании Ученого совета:

«Наука плетется здесь в хвосте у практики: большемасштабное строительство полярных станций нача-лись одновременно с практическим освоением Северного морского пути, тогда как оно должно было бы начаться за 10–15 лет до похода „Сибирякова“».

Это было весьма смелым заявлением, так как после успешного плавания транспортных судов в 19351 и 1936 годах руководители Главсевморпути объявили, что трасса Северного морского пути освоена для нормального судоходства.

Что касается второго принципа Нансена — о влиянии теплых вод, переносимых Северо-Атлантическим течением, на состояние ледовитости арктических морей, — то Визе считал, что колебания в тепловом режиме этого течения могут воздействовать на ледовые условия только там, где оно распространяется в виде поверхностного течения, то есть в Гренландском и Баренцевом морях. Там же, где теплые воды погребены под слоем холодных арктических вод, никакого непосредственного влияния на ледяной покров они не оказывают. Это свое заключение Визе основывал на том, что на всех глубоководных станциях, выполненных к северу от Земли Франца-Иосифа, на севере Карского моря, моря Лаптевых и Чукотского, никакого выхода на поверхность атлантической воды не происходит. «А раз это так, — говорил Визе, — то гипотеза о влиянии глубинной атлантической воды на состояние льдов теряет под собой последнюю почву».

Это высказывание полемизировало с работами Н. Н. Зубова, В. В. Шулейкина и их учеников. Более поздние исследования по этому вопросу не подтверждают категорического отрицания непосредственного влияния атлантических вод на ледяной покров. Сейчас получены некоторые данные, свидетельствующие о том, что атлантические воды, хотя они и погребены под мощным слоем более холодных и более плотных арктических вод, тем не менее участвуют в вертикальной циркуляции н передают свое тепло верхним слоям, а следовательно, и оказывают влияние на мощность ледяного покрова. Хотя для доказательства этого положения требуются более тонкие физические исследования еще и в наши дни. Справедливости ради надо сказать, что Визе не отрицал в принципе влияния атлантических вод на ледовые условия, но он считал, что осуществляется оно ке прямо через гидросферу, а через атмосферу, то есть что опять-таки колебания ледовитости зависят от атмосферной циркуляции.

В том же докладе В. Ю. Визе указывал на попытку многих исследователей найти в колебаниях ледовитости определенную периодичность. Но так как колебания ледовитости зависят от общей циркуляции атмосферы, а здесь убедительной периодичности не обнаружено, то подобного рода исследования Визе считал «малообещающими». В дальнейшем он сам пытался искать периодичность в гидрометеорологических явлениях и поддерживал аналогичные работы молодых исследователей, но он говорил о бесперспективности отыскания периодичности для удовлетворения конкретных запросов практики, для получения ответа на вопрос о том, каковы будут ледовые условия в ближайшем будущем в конкретном море и даже районе моря для проводки караванов судов; ответ на подобные вопросы может дать только анализ изменения тенденции ледоштости и климата в многолетнем плане. Вот почему он считал основным в методике ледовых прогнозов установление зависимостей между показателями циркуляции атмосферы и состоянием льдов. Но главное, что препятствует этому, — отсутствие данных наблюдений.

«Не подлежит сомнению, — говорил он в заключительной части своего доклада, — что при наличии необходимых наблюдений ледовые прогнозы… могли бы дать практике гораздо больше, чем они дают в настоящее время».

Поэтому Визе тщательно собирает и анализирует любые фактические данные о ледяном покрове. Важным фактором, определяющим ледовые условия, является дрейф льдов. Лед, образующийся в окраинных арктических морях, выносится в Арктический бассейн, а оттуда через пролив между Шпицбергеном и Гренландией (пролив Нансена) — в северную часть Атлантического океана и там уже тает. Лишь часть льда тает в арктических морях в короткий летний период. Поэтому В. Ю. Визе изучению общей схемы дрейфа льдов в Северном Ледовитом океане придавал важное значение. Наблюдений за дрейфом льдов было очень мало. И существовавшие представления об общей системе дрейфа льдов основывались на пассивном дрейфе судов в плену у льдов. Чаще всего дрейф был вынужденным — суда попадали в ледовый плен и, за небольшим исключением, погибали. Лишь Ф. Нансен в конце прошлого столетия намеренно вморозил судно «Фрам» во льды в северо-восточной части моря Лаптевых, и оно вместе с людьми продрейфовало через Арктический бассейн и вышло из льдов недалеко от Шпицбергена. Нансен построил свой смелый план на сведениях о находках сибирского плавника на берегах Гренландии. Еще большее значение для суждения о дрейфе льдов имела находка вещей участников экспедиции де Лонга — они были брошены на льду к северу от Новосибирских островов, после того как судно «Жаннетта» раздавили льды, а нашли эти вещи на льдине у южного берега Гренландии. Это говорило о существовании в Арктическом бассейне течения, которое направлено с востока на запад.

Это натолкнуло исследователей на мысль выбрасывать на морской лед дрейфующие буи с записками. По инициативе В.С. Визе многие экспедиции Арктического института выбрасывали деревянные буи, имевшие яйцевидную форму: внутрь буев вкладывались запаянные стеклянные или медные трубки с открытками (на русском, английском и норвежском языках), в которых содержалась просьба к нашедшему отослать открытку в Арктический институт, указав на ней место и время находки буя. Визе полагал, что это даст дополнительный материал для изучения дрейфа льдов.

В 1937 году в статье «Дрейф льдов из Карского моря в Гренландское» Визе привел список буев, выброшенных на лед в 1934 и 1935 годах в Карском море и найденных у берегов Гренландии, Исландии, Северной Норвегии. К статье была приложена карта вероятного дрейфа буев. Эта карта в основных чертах была подтверждена более точными наблюдениями последних лет.

В 1943 году В. Ю. Визе обобщил данные о дрейфе буев по всем окраинным арктическим морям и на основе их построил карты дрейфа льдов и течений, уточнив многие существенные особенности циркуляции водных масс и льдов. И позднее Визе, в качестве редактора научных сборников и трудов Института, систематически печатал сообщения о найденных буях.

Метод дрейфующих буев, широко примененный по инициативе Визе, в свое время сыграл весьма важную роль в изучении закономерностей дрейфа льдов. В наши дни дрейф льдов рассчитывается другими методами, но, как и подчеркивал Визе, он остается фактором первостепенной важности для ледовых прогнозов.

Еще в 1924 году В. Ю. Визе высказал мысль о том, что состояние льдов в Арктике является результатом интенсивности циркуляции атмосферы: сильно ледовитым годам соответствует ослабление общей атмосферной циркуляции, малоледовитым годам — усиление атмосферной циркуляции.

В. Ю. Визе одним из первых обратил внимание на потепление Арктики, которое началось приблизительно с 1920 года. Это было обнаружено по тенденции повышения температуры воздуха на полярных станциях, особенно заметной в приатлантической части Арктики. Сказалось это повышение и в других явлениях: уменьшение ледовитости приатлантических морей, смещение к северу кромок льда в Баренцевом море, отступание ледников на Земле Франца-Иосифа и на Шпицбергене.

В 1937 году Визе пишет статью «Причина потепления климата». «В чем же причина этого удивительного потепления Арктики, которое, несомненно, является наиболее сильным по своим размерам климатическим колебанием, зарегистрированным на земном шаре летописями?»— задает он вопрос. И на конкретном материале предшествующих лет доказывает, что основной причиной потепления Арктики является усиление циркуляции в атмосфере и, как следствие этого, усиление циркуляции в гидросфере на севере Атлантики. Но в чем же начальные причины изменения интенсивности циркуляции атмосферы?

«Причина остается пока неизвестной, — пишет Визе. — Но, принимая во внимание, что аномалия охватила весь земной шар, можно предполагать, что искать причину следует вне Земли, вероятнее всего в колебаниях солнечной деятельности».

Визе, его последователи, а также, уже после его смерти, и другие ученые разных стран сопоставляли интенсивность циркуляции атмосферы, ледовитость и другие природные явления с солнечной активностью, характеризуемой числом солнечных пятен, их площадью или другими показателями, но убедительных связей до сих пор не получено. Никто не отрицает, что интенсивность циркуляции атмосферы и многие другие явления на Земле связаны с солнечной активностью как главным источником энергии для Земли. Но физический механизм этой связи еще не раскрыт.

В. Ю. Визе одним из первых утверждал, что колебания климата и связанные с ними колебания ледови-тости в Арктике имеют циклический характер. Но как долго будет длиться цикл потепления? Какова тенденция изменения ледовых условий? На эти вопросы Визе и другие исследователи ответить тогда не могли — не были известны причины изменения климата, циркуляции атмосферы, ледовых условий и других явлений. Уже после смерти В. Ю. Визе, когда накопился большой ряд наблюдений над различными явлениями, представляющими собой производные от изменения климата, было обнаружено, что цикл потепления длился около 20 лет. Примерно с 1943–1945 годов наступил перелом в характере атмосферной циркуляции и она приобрела черты, наблюдавшиеся до периода потепления. Начался период похолодания. Причем целый ряд показателей — понижение температуры воздуха на полярных станциях, увеличение ледовитости арктических морей и т. д. — проявились в последнее тридцатилетие в приатлантической части Арктики. Это подтверждает правоту Визе, видевшего причину климатических изменений в Арктике в изменении характера атмосферной циркуляции на севере Атлантики.

Как устойчиво это похолодание? — спросит читатель. Кончилось ли оно или будет продолжаться? К сожалению, достоверного ответа на эти вопросы нет, так как не выяснены первопричины климатических колебаний. Некоторые исследователи считают, что период похолодания кончился или кончается. Есть и крайняя точка зрения: похолодание будет продолжаться и к 2000 году па Земле наступит новая ледниковая эпоха. Но в анализ этих взглядов мы вдаваться не будем. Здесь лишь хотелось подчеркнуть, что исследования В. Ю. Визе актуально звучат и сегодня, когда важная проблема изучения изменений климата стоит в ряде международных научных проектов и программ.

….В 1937 году в арктических морях застряли во льдах и остались на зимовку десятки грузовых судов и большая часть ледоколов. В. Ю. Визе, справедливо считая, что основной причиной неудачи навигации 1937 года было незнание гидрометеорологических условий арктических морей, обратил на это внимание руководства Главсевморпути и Арктического института. В результате в 1939 году приказом по Главному управлению Северного морского пути была произведена полная реорганизация Всесоюзного арктического института. Геологические исследования, до того основные в институте, были переданы Горно-геологическому управлению Главсевморпути. В Арктическом институте главными стали следующие структурные подразделения:

— ледовый отдел с секторами научно-тематических, работ и службы ледовых прогнозов;

— отдел морской гидрологии;

— отдел метеорологии и геофизики.

При институте был создан новый Ученый совет и его председателем избран В. Ю. Визе. В новом положении об Арктическом институте подчеркивалось, что основная его деятельность сосредоточивается на изучении трассы Северного морского пути. Междуведомственное бюро ледовых прогнозов было ликвидировано. Теперь за разработку методов ледовых прогнозов и за составление самих прогнозов отвечал Арктический институт. Для связи с руководством Главсевморпути в Москве был создан сектор информации ледовой службы и службы погоды, подчиненный ледовому отделу Арктического института. С тех пор все виды ледовых прогнозов исходят из Арктического института.

Научным руководителем разработки методики прогнозов стал Владимир Юльевич Визе. Под его председательством проводились все совещания по ледовым прогнозам, и он окончательно формулировал ледовые прогнозы. По предложению Визе, перед составлением ледовых прогнозов проводилось исследование тех или иных прогностических связей. Это позволяло научно обосновывать прогнозы и избегать различного рода умозрительных, не доказанных фактами заключений, на которых приходилось строить прогнозы в прошлом из-за отсутствия фактических материалов. Служба ледовых прогнозов стала регулярной. Наладился сбор и обработка всей имеющейся гидрометеорологической и ледовой информации. И, наконец, для того чтобы потребители могли судить о степени обоснованности прогноза, Визе ввел правило сопровождать прогноз кратким пояснением, в котором излагались основные мотивы, побудившие принять ту или иную формулировку.

В Арктическом институте стал создаваться постоянный коллектив ледовых прогнозистов. К составлению прогнозов привлекались прогнозисты московского сектора ледовой службы. И хотя прогнозы стали более конкретными — еще в мае в них указывались сроки взлома припая, начала навигации и условия проходимости судов различных типов, — Визе откровенно предупреждал, что надежность прогнозов еще невелика. Так, в книге «Северный морской путь», изданной в 1940 году, он писал:

«В последние годы к науке все чаще и чаще стало предъявляться со стороны хозяйственников и мореплавателей требование о полноценных ледовых прогнозах. Здесь со всей категоричностью следует подчеркнуть, что в настоящее время наука не в состоянии ставить такие прогнозы, а может давать только ориентировочные предсказания без необходимой для мореплавателя детализации. Приходится ждать, пока наблюдений над льдами и факторами, влияющими на льды (притом наблюдений полноценных), не накопится лет за 20–25. Только разработка такого материала — мы указываем минимальный его объем — позволит вывести закономерности, на которых можно будет основывать более или менее надежные ледовые прогнозы».

Этот вывод Визе заставил искать другие пути помощи практике. На период арктической навигации в Арктику посылались научные сотрудники Арктического института — для участия в составлении долгосрочных прогнозов, и синоптики — для оперативного обслуживания плавающих в Арктике судов текущей ледовой и гидрометеорологической информацией. Специалисты стали давать краткосрочные прогнозы ледовых условий перед проводкой караванов судов в том или ином районе. Это существенно дополняло долгосрочный ледовый прогноз. Научные группы при штабах морских операций сыграли большую роль в развитии мореплавания в Арктике, играют они важную роль и в наши дни, когда караваны судов ходят под проводкой мощных дизель-электрических и атомных ледоколов.

Великая Отечественная война застала В. Ю. Визе в Ленинграде. Его вместе с женой, как крупного ученого, вывезли самолетом из Ленинграда в начале блокады. Он приехал в Красноярск. Там организовался Арктический институт из числа тех полярников, которых война застала в Арктике и они уже не попали в Ленинград. Учитывая важность научно-оперативного обеспечения морских операций в Арктике в период войны, Государственный Комитет обороны освободил работников Главсевморпути, в том числе и ученых института, от мобилизации. Позднее, в 1942 году, в Красноярск были эвакуированы из Ленинграда уцелевшие работники института и научные фонды материалов наблюдений.

В. Ю. Визе и здесь выполнял функции председателя Ученого совета, руководил составлением долгосрочных ледовых прогнозов. Наряду с большой научной работой он принимал участие в работе краевых организаций— был заместителем председателя Научно-технического совета и председателем секции Крайнего Севера этого же Совета при Красноярском краевом исполнительном комитете. Попутно с текущей научно-исследовательской и научно-оперативной работой Владимир Юльевич писал монографию «Основы долгосрочных ледовых прогнозов для арктических морей». Эта книга была издана в 1944 году.

В предисловии к ней Визе указывает, что в области методики долгосрочных ледовых прогнозов «удалось добиться существенных успехов, обязанных главным образом трудам молодых ученых, в основном работающих в Арктическом научно-исследовательском институте».

Здесь, как и во всех прежних работах, Визе указывал, что формирование и жизнь ледяного покрова определяются в основном циркуляцией атмосферы. Поэтому надежность методики долгосрочных ледовых прогнозов связана с надежностью методики метеорологических прогнозов. Однако надежных методов долгосрочного метеорологического прогноза еще нет, поэтому ледовые прогнозы по некоторым показателям несовершенны и основываются преимущественно на статистических связях между данными, определяющими те или иные характеристики состояния льда. Заслуга В. Ю. Визе не только в том, что он обобщил все имеющиеся прогностические связи и проанализировал их эффективность при составлении прогнозов за предшествовавшие годы; он обратил внимание и на то, что для дальнейшего развития методики ледовых прогнозов необходимо развивать методику метеорологических прогнозов, а также наладить более систематический сбор сведений о состоянии льда с помощью самолетов в течение всего года как в арктических морях, так и в Арктическом бассейне.

Это явилось стимулом для организации в 1946 году специального отдела долгосрочных метеорологических прогнозов. Отдел долгосрочных метеорологических прогнозов, вначале под руководством Г. Я. Вангенгейма, а затем А. А. Гпрса, постепенно встал в один ряд с отделом ледовых прогнозов, и его работа стала основой прогностической деятельности Института, войдя сославной частью в научно-оперативное обслуживание навигации в Арктике. В последующие годы самолетная ледовая разведка стала выполняться во все сезоны года, по разработанным прогнозистами маршрутам.

За монографию «Основы долгосрочных ледовых прогнозов для арктических морей» в 1946 году В. Ю. Визе была присуждена Государственная премия СССР, за заслуги в годы Великой Отечественной войны он был награжден Президиумом Верховного Совета СССР вторым орденом Ленина и медалями «За победу над Германией» и «За оборону Советского Заполярья».

В ЛЕНИНГРАДСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ

Летом 1944 года вместе с Арктическим институтом Визе возвратился в Ленинград. В 1945 году его пригласили работать в Ленинградский государственный университет. Здесь, на географическом факультете, создавалась кафедра океанографии. Университет и до этого готовил специалистов по изучению океана вместе с гидрологами суши и озероведами при кафедре гидрологии. На этой кафедре работали когда-то учителя и сподвижники Визе: Ю. М. Шокальский, С. А. Советов, А. А. Каминский, В. Н. Лебедев. В 1945 году было решено создать специальную кафедру. И вот заведующим первой университетской кафедры океанографии стал В. Ю. Визе. В последующие годы такие кафедры были открыты в ряде других университетов Советского Союза. Еще несколько лет он совмещал эту работу с основной работой в Арктическом научно-исследовательском институте. Но возраст давал себя знать, и вскоре он перешел в университет совсем.

Владимир Юльевич подбирал себе хороших помощников — преподавателей, обсуждал современные проблемы изучения океана, руководил составлением новых учебных программ. Всю свою жизнь Визе увлекался вопросами исследования полярных стран.

В его работах нашли должную оценку современные исследования и открытия, совершенные в Арктике в XX веке и особенно при Советской власти. Он поднял новый пласт истории, углубившись в древние века. Особо следует упомянуть работы Визе о русских полярных мореходах из промышленных, торговых и служилых людей XVII–XIX веков.

Чтение лекций по современным проблемам океанологии он доверил своим молодым коллегам. А сам стал читать курс истории исследования полярных стран.

«Лекции В. Ю. Визе по истории исследования полярных стран, которые он читал в университете в 1946–1951 гг., — писал В. X. Буйницкий, — пользовались неизменным успехом и всегда привлекали большую аудиторию».

В марте 1950 года Ученый совет Всесоюзного Географического общества присудил ему Большую золотую медаль. Этой медали удостаивались выдающиеся нуте- шественники, крупные ученые-географы, и награждению ею Визе поставило его в один ряд с ними. В постановлении было указано, что медалью он награжден за «труды по различным отраслям географии, проливающие совершенно новый свет на принципиально важные и крупные проблемы науки».

…На площади Ленина стоит желтый пятиэтажный дом номер 3. Он был построен специально для работников Арктического института в 1940 году. На третьем этаже этого дома жил Владимир Юльевич Визе с женой Еленой Васильевной. У них не было детей. К старости они были одиноки. В середине самой большой комнаты квартиры стоял черный рояль. Часто в вечерние часы, особенно весной, когда в Ленинграде наступали белые ночи, из этой квартиры раздавались звуки музыки. Это играл Владимир Юльевич. С детских лет и до глубокой старости он любил музыку. Особенно часто он играл произведения Вагнера. Музыка Вагнера, величественная и напряженная, пробуждала в нем воспоминания о суровой и гармоничной природе Арктики. Прохладные ленинградские вечера и белые полуфантастические ночи напоминали годы юношеских скитаний по Лапландии. И тогда он исполнял сочиненную им еще в молодые годы музыкальную пьесу под названием «Из скитаний по Лапландии». В ней звучали лопарские напевы, которые он запомнил, живя вместе с кольскими лопарями на берегу диких озер Хибин и Монче-тундры. Иногда он сидел в кресле на балконе и, опершись подбородком на большую трость, часами глядел на памятник Ленину и зеленый сквер, окружающий его, на розовый закат и, казалось, не замечал шумной и оживленной жизни города вблизи Финляндского вокзала. Он был в далеких воспоминаниях о льдах и море, о жизни и дружбе с людьми, которые уже ушли из-этого мира: о Седове, Пинегине, Павлове и многих других, с которыми он встретился на перекрестках нелегких дорог жизни.

Вспоминал, как во время первой зимовки у Новой Земли вместе с Павловым на рояле в четыре руки играли музыкальные произведения Бетховена, Мусоргского, Скрябина. А за бортом судна ревела пурга. Он не любил вспоминать о плохих людях. Он был до конца дней оптимистом. А память оптимистов и жизнелюбов хранит воспоминания о хорошем, окрашенном в светлые тона, как эти ленинградские вечера. Музыка, книги, небольшой круг друзей скрашивали его последние дни. И ушел он из жизни как-то внезапно. Никто не знал, как серьезно он был болен. Сильный человек не жалуется на свои болезни. Он умер 19 февраля 1954 года.

ЕГО ИМЕНЕМ НАЗВАНЫ

— Мыс и ледник Визе — на западном побережье Северного острова Новой Земли, в месте зимовки судна «Св. Фока». Назвал в 1913 году Г. Я. Седов в честь географа своей экспедиции.

— Бухта Визе — в заливе Благополучия у восточного берега Северного острова Новой Земли. Названа в 1921 году участниками Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана в честь руководителя океанографической группы на ледокольном пароходе «Таймыр».

— Бухта Визе — в заливе Русанова у восточного побережья Северного острова Новой Земли. Названа в 1925 году Новоземельской экспедицией Р. Л. Самойловича.

— Мыс Визе — на севере о. Брэдн в архипелаге Земля Франца-Иосифа.

— Ледник Визе — на о. Грили в архипелаге Земля Франца-Иосифа.

— Остров Визе — на севере Карского моря. Открыт и назван в 1930 году экспедицией на л/п «Седов». Заместителем руководителя экспедиции был В. Ю. Визе. Существование земли в этом месте было предсказано им в 1924 году.

— Мыс Визе — северная оконечность шельфового ледника Шеклтона в Антарктиде. Нанесен на карту и назван участниками Советской антарктической экспедиции в 1956 году.

— Острова Визе в юго-восточной части Тихоокеанского сектора Южного океана у западного побережья Антарктического полуострова. Название дано англичанами.

— Гидрографическое судно «Профессор Визе» — деревянное моторно-парусное судно около 400 тонн водоизмещением, построенное в 1937 году. На судне производились гидрографические работы, сначала в Карском море, а затем в море Лаптевых; зимовало оно в бухте Тикси.

— НИС «Профессор Визе» — научно-исследовательское судно Арктического и антарктического института водоизмещением около 7000 тонн, вступившее в строй в 1967 году. Регулярно плавает в Северо-Европейский бассейн Северного Ледовитого океана и в Южный океан. С его борта выполняется комплекс научных гидрометеорологических наблюдений, включая запуск метеорологических и геофизических ракет и прием разнообразной спутниковой информации. Судно имеет 29 научных лабораторий и электронно-вычислительную машину.

НИС «Профессор Визе» участвует в выполнении комплексной программы по изучению взаимодействия атмосферы и океана. Исследователи на борту этого судна изучают роль атмосферной циркуляции в формировании ледовых условий полярных морей, долгопериодные изменения климата, циркуляцию вод и льдов. Они дополняют и развивают многие положения Владимира Юльевича Визе, изложенные в его многочисленных трудах.

Профессор Зубов Очерк второй

ОФИЦЕР РОССИЙСКОГО ФЛОТА

Жизненный путь Николая Николаевича Зубова был непростым — строевой морской офицер, гидрограф, затем специалист по боевой тактической навигации в военно-морском флоте, лишь во второй половине жизни подошел он к главному своему делу — изучению физики океана и морских льдов, принесшему ему славу одного из ведущих ученых нашей страны в области океанологии.

Родился Николай Николаевич 11 (23) мая 1885 года в городе Измаиле в семье офицера. В шестнадцать лет он был зачислен воспитанником в Морской кадетский корпус в Петербурге и в том же году переведен в младший специальный класс. С этого времени и начинается «действительная военная служба» Зубова, как отмечено в его «послужном списке». 10 (23) февраля 1904 года он окончил кадетский корпус с производством в мичманы.

Шла русско-японская война, и девятнадцатилетний младший офицер Российского флота был назначен на миноносец «Блестящий», направлявшийся в составе Второй Тихоокеанской эскадры под командованием адмирала Рождественского из Балтийского моря на Дальний Восток. В октябре 1904 года эскадра вышла в свой трагический поход. Она состояла из разнотипных кораблей, среди которых миноносцы были самыми малыми единицами. На корабле водоизмещением всего лишь 350 тонн размещалось более 70 человек экипажа. Люди ютились в тесных помещениях. Во время шторма миноносцы сильно качало, люки задраивались и люди чувствовали себя, как в закупоренной железной бочке.

В районе Средиземного моря эскадра разделилась на две части: крупные корабли пошли в обход Африки, а остальные — через Суэцкий канал. У северной части острова Мадагаскар корабли встретились. Здесь участники похода узнали страшную весть о сдаче японцам Порт-Артура и разгроме Первой Тихоокеанской эскадры. У Мадагаскара Вторая эскадра простояла два с половиной месяца, с 29 декабря 1904 года по 16 марта 1905 года. От Мадагаскара пошли на Дальний Восток, чтобы прорваться во Владивосток. Был выбран самый роковой путь — через Корейский пролив.

27 мая 1905 года у острова Цусима русскую эскадру встретил военный флот Японии. Началось сражение.

Здесь не ставится задача описать этот морской бой. Ему посвящены специальные статьи и книги, о нем написаны романы и повести. Русские моряки проявили как в походе, так и в этом бою героизм и бесстрашие. Но все было напрасно. 28 мая Вторая Тихоокеанская эскадра практически перестала существовать, она была разгромлена. Это поражение означало, по выражению В. И. Ленина, крах русского самодержавия.

Нас же в данном случае интересует судьба мичмана Зубова, являвшегося невольным участником этого трагического боя. Миноносец «Блестящий» находился в начале сражения рядом с крейсером «Олег». Один из первых японских снарядов попал в левый борт миноносца, сделав в нем большую пробоину. Мичмана Зубова, находившегося на мостике вместе с командиром миноносца, ранило в плечо, рана была легкой, и он продолжал помогать командиру управлять кораблем. Под пробоину подвели пластырь, но от быстрого хода пластырь оторвался и носовая часть корабля начала быстро заполняться водой. Второй снаряд попал в правый борт. Осколками был убит наповал командир миноносца и серьезно ранен мичман Зубов; его унесли в лазарет на перевязку. Миноносец был обречен, нос его глубоко опустился в воду, корма поднялась, и лопасти винтов едва касались воды. Люди упорно боролись за плавучесть корабля, и каким-то чудом, хотя и с небольшой скоростью, корабль двигался и в темноте вышел из зоны огня.

Оставшиеся в строю офицеры решили идти в Шанхай. Уже поздно ночью корабль наткнулся на миноносец «Бодрый». На рассвете, когда стало ясно, что «Блестящий» не сможет идти самостоятельно — миноносец все больше и больше погружался носом в воду, — было решено его потопить и уцелевшим членам команды перейти на борт «Бодрого». Миноносцы сошлись борт с бортом. Сначала перенесли раненых, в том числе и мичмана Зубова, а потом ценные вещи, некоторые продукты. Боясь, что в свете наступающего дня их заметят с судов неприятеля, командир «Бодрого» решил ускорить потопление «Блестящего». Последними перешли на борт «Бодрого» трюмный старшина и механик, открыв на обреченном корабле кингстоны и иллюминаторы. «Бодрый» направился в Шанхай. Зубов после перевязки выполз на палубу и с болью в сердце наблюдал, как в лучах утреннего солнца миноносец, ставший ему родным за многие месяцы тяжелого морского похода, медленно погружался в морскую пучину.

Известный советский писатель-маринист А. С. Новиков-Прибой писал свою книгу «Цусима» на основании опросов участников Цусимского сражения. Сам автор находился в качестве матроса на броненосце «Орел». В многотомном произведении Новикова-Прибоя описываются сотни лиц — от бездарного командующего Второй Тихоокеанской эскадрой адмирала Рождественского, командиров большинства кораблей до сотен рядовых матросов. И среди этих сотен Новиков-Прибой упоминает мичмана Зубова. Так, в одном месте Новиков-Прибой называет его «непоседливым и стремительным юношей», в другом, описывая гибель командира «Блестящего», он говорит и о ранении Зубова. Значит, Зубов, в то время младший офицер небольшого миноносца, чем-то выделялся среди многочисленного состава эскадры.

…28 мая 1905 года, приняв команду с затонувшего судна, «Бодрый» пошел на Шанхай. В Китайском море он попал в шторм. Вскоре кончился уголь, и «Бодрый» оказался во власти моря. Паруса, сшитые из тентов и матросских коек, мало помогали, и судно оказалось в пассивном длительном дрейфе. Кончалась пресная вода, урезали порции продуктов. В офицерской кают-компании велись разговоры на гастрономические темы. Описывая поведение офицеров в этот момент, Новиков-Прибой пишет: «Довольно растравлять самих себя тем, чего у нас нет под руками! — взмолился наконец мичман Зубов, на ранах которого повязки не менялись со дня боя, — не было чистой марли».

В довершение всех бед беспомощный корабль оказался вне судовых трасс. Зубов и наиболее энергичные офицеры составляли планы похода к берегу на вельботе с целью привести спасательное судно.

Наконец, через много дней к «Бодрому» подошел английский торговый пароход «Квейлин» и отбуксировал его в порт Шанхай. В Шанхае экипаж «Бодрогс» был интернирован. Мичман Зубов, в числе других раненых, попал в больницу Красного Креста в Шанхае. Из свидетельства, выданного старшим врачом Артурской больницы Красного Креста в Шанхае Розановым, следовало, что Н. Н. Зубов осколками разорвавшегося снаряда на миноносце «Блестящий» был ранен:

«1) в мягкую часть левого предплечья,

2) одна рана в верхней трети бедра, другая в нижней — обе глубокие.

3) в волосяную часть головы в область височной кости.

Осколки удалены, кроме одного в верхней части левого бедра».

Осенью 1905 года Зубов вернулся в Россию. До апреля 1906 года он находился в отпуске «для излечения болезни, от ран происходящей». Чтобы задобрить офицеров, участвовавших в проигранной на суше и на море войне с Японией, царское правительство стало щедро раздавать медали и ордена. Мичман Зубов в 1906 и 1907 годах был «пожалован»: светло-бронзовой медалью с бантом в память русско-японской войны 1904–1905 гг., орденом св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом, орденом св. Анны 4-й степени с надписью «за храбрость».

После отпуска он был назначен на линейный корабль «Слава» Балтийского флота, произведен в лейтенанты, но через год был списан со «Славы» по болезни.

Не только болезнь была причиной ухода Зубова со строевой службы — он тяготился флотской рутиной, бессмысленным времяпровождением и хотел иметь более конкретную специальность, расширить знания. К этому времени относится первая его работа — «Мысли о сигнализации в бою». Она была опубликована в военно-морском журнале в 1907 году. Но Зубов чувствовал, что знаний для теоретической работы у пего не хватает. В июне 1908 года он выдержал вступительный экзамен в Морскую академию на гидрографический факультет. Два года учебы в академии пролетели быстро. Здесь Зубов встретил выдающихся мореведов. Особенно привлекал его Юлий Михайлович Шокальский, читавший в академии три предмета: физическую географию, морскую метеорологию и океанографию. Лекции Шокальского были увлекательны и основывались на конкретных исследованиях. Здесь Зубов впервые услышал, что адмирал Макаров, погибший на крейсере «Петропавловск» при взрыве японской мины на рейде Порт-Артура, был не только выдающимся флотоводцем, но и исследователем Черного и Средиземного морей, Тихого океана, а также создателем первого в мире ледокола «Ермак», на котором совершил плавание в Северном Ледовитом океане. С тех пор имя С. О. Макарова для Зубова стало связываться с исследованиями Мирового океана и он стал изучать труды Макарова не только по тактике морских сражений, но и по мореведению. Вот почему после окончания Морской академии лейтенант Зубов стремится к исследованию океана.

Но добиться желаемого оказалось непросто. Как офицер флота он не имел возможности выбора. Его назначают, не спрашивая его желания, на разные корабли, но нигде он не может найти своего места. В 1910 и 1911 годах Зубов служит на разных кораблях. Он назначается на эскадренный миноносец «Исполнительный», вскоре его переводят на миноносец «Генерал Кондратенко», а через два месяца — штурманским офицером штаба отряда заградителей; после этого он короткое время командует миноносцем «Бурный», а затем переводится старшим штурманским офицером на крейсер «Паллада». И наконец в феврале 1912 года Зубов назначается старшим офицером посыльного судна «Бакан».

Это военно-транспортное судно каждую весну отправлялось с Кронштадтского рейда и в летние месяцы несло охранную службу у берегов Мурмана и Новой Земли. Зубов знал, что это судно в 1910 ив 1911 годах попутно обследовало северо-западные берега Новой Земли, его офицеры Д. Ф. Мантуров и Н. И. Евгенов производили опись берегов, уточняя карты побережья отдельных мест, выполняли океанографические работы в Баренцевом море. Об этом давно мечтал лейтенант Зубов. И вот, когда судно в лето 1912 года оказалось в Баренцевом море, Зубов произвел съемку и промер глубин в Чешской губе в районе устья реки Пеши, а затем губы Митюшихи у Новой Земли. Он пытался направить судно далее на север вдоль берегов Новой Земли, но льды не пустили его.

На «Бакане» Зубов понял, что такого рода работа ему более по душе, чем строевая служба на флоте. Здесь же он впервые столкнулся с морскими льдами и заинтересовался особенностями их образования и разрушения. После плавания в Баренцевом море в 1912 г. Зубов был произведен в старшие лейтенанты.

Состояние здоровья после ранения, неудовлетворенность флотской службой заставили Зубова в августе 1913 года подать прошение об увольнении со службы по болезни. Для увольнения нужно было пройти медицинскую комиссию. И вот заключение комиссии:

«Старший лейтенант Н. Н. Зубов, 28 лет от роду, среднего роста и хорошего телосложения, жалуется на участившиеся головные боли, вызывавшиеся за последние 8 месяцев плавания на посыльном судне „Бакан“ простым надеванием фуражки. Боли эти по временам сопровождаются рвотой и головокружением. Жалуется на некоторое ослабление памяти, легкую утомляемость при занятии, наклонность ко сну, крайнюю раздражительность и беспричинную вспыльчивость. Кроме того, свидетельствуемый отмечает тянущие боли в левой нижней конечности, преимущественна в бедре, при переменах погоды, а при некоторых положениях ноги — острую в ней боль. Судовой врач посыльного судна „Бакан“, несмотря на применение целого ряда доступных средств лечения, облегчения болей не добился».

Комиссия, учитывая ранения Зубова в Цусимском сражении, вынесла заключение, что он подлежит «увольнению со службы, как вовсе к ней не способный по болезни, от ран происходящей». Далее комиссия перевела его из числа раненых III класса во II класс. Эти подробности, взятые автором из личного дела Н. Н. Зубова, хранящегося в Центральном Военно-морском архиве (Ленинград), приводят в некоторое удивление тех, кто знал Н. Н. Зубова в его уже преклонном возрасте. Он дожил до 75 лет и в последние по крайней мере 40 лет болел чрезвычайно редко, был всегда бодр, жизнерадостен и энергичен.

В ноябре 1913 года он был уволен из флота по болезни, и ему установили пенсию 345 рублей в год. После демобилизации Зубов поступает на работу в гидрометеорологическую часть отдела торговых портов Министерства торговли и промышленности. Отсюда он командируется в норвежский город Берген — один из наиболее значительных в то время центров науки о море — для стажировки по морским исследованиям. Стажировкой руководил известный океанограф Хелланд-Хансен.

Зубов стал его усердным учеником и в короткое время освоил методы морских исследований. После возвращения из Бергена Зубов преподает океанографию на курсах гидрометеорологов при Министерстве торговли и промышленности, руководит практикой курсантов на небольшой моторно-парусной шхуне «Утро» в Балтийском море.

Но гражданская жизнь была недолгой. В 1914 году разразилась первая мировая война, и в первые же ее дни старший лейтенант в отставке Зубов добровольно вернулся на флот. Уже 18 августа 1914 года он назначается командиром транспорта «Добро», который находился в распоряжении начальника 2-го резервного отряда и охраны водного пространства Кронштадтской крепости. Потом Зубов командует миноносцем «Послушный», а в апреле 1915 года назначается флагманским штурманским офицером штаба бригады подводных лодок. «За храбрость и мужество, проявленные при выполнении операции, сопряженной с явной опасностью и имеющей большое боевое значение, — как сказано в „послужном списке“, — Зубов награжден орденом св. Анны 3-й степени с мечами и бантом». Вскоре за отличие по службе он был произведен в капитаны 2 ранга. В 1916 году он состоял флагманским штурманским офицером при штабе командующего флотом Балтийского моря.

В конце 1916 года капитан 2 ранга Зубов назначается командиром эскадренного миноносца «Мощный». На этом записи в «послужном списке» обрываются. Чем занимался Зубов в период Февральской и Октябрьской революций, нам почти неизвестно. Вероятно, в каких-то архивах имеются какие-либо данные. Приведу строки из предисловия от издательства к книге Н. Н. Зубова «Избранные труды по океанологии» (Воениздат, 1955), в какой-то мере проливающие свет на этот период:

«Советское правительство предоставило все возможности для плодотворной научной деятельности Н. Н. Зубова. После службы в штабе Военно-Морских сил он откомандировывается в Народный Комиссариат просвещения для участия в организации Плавучего морского института, созданного по инициативе В. И. Ленина. В это же время Н. Н. Зубов пишет несколько статей по вопросам военно-морского искусства». Там же говорится, что в 1923-24 году Зубов читал в Военно-Морской академии специальный курс тактической навигации. Первую работу по океанологии он опубликовал в 1926 году, когда ему шел уже 41-й год. Таков путь Н. Н. Зубова к главному делу своей жизни.

ПЛАВМОРНИН

Плавучий морской научный институт, или, сокращенно, Плавморнин, был создан в 1921 году. 16 марта 1921 года в газете «Известия» был опубликован декрет об учреждении этого института при Народном Комиссариате просвещения. Декрет был подписан 10 марта 1921 г. Председателем Совета Народных Комиссаров В. И. Лениным. Этот документ сыграл важную роль в последующем изучении морей, омывающих северные берега Советского Союза. Впервые в истории морские исследования возводились в ранг государственной задачи. В Декрете так и было указано, что Плавморннн создается «в целях всестороннего и планомерного исследования Северных морей, их островов, побережий, имеющих в настоящее время Государственно важное значение».

Идея создания института возникла в Московском университете. Здесь, в Зоологическом музее, работала группа молодых гидрологов под руководством И. И. Месяцева. При институте был организован Комитет, в который вошли ученые разных специальностей, имевшие тот или иной опыт полярных исследований. В состав этого Комитета был включен и Н. Н. Зубов, плававший в Баренцевом море еще в 1912 году и выполнивший тогда гидрографическую опись некоторых заливов. В 1921 году Плавморнину был предоставлен для экспедиции ледокольный пароход «Малыгин», но тогда Н. Н. Зубов не ходил в плавание на нем, хотя и активно участвовал в разработке программы экспедиции. В 1921–1923 годах он продолжает работать над статьями но тактической навигации и публикует их в журнале «Морской сборник». Но попутно он изучает работы по океанографии. Большое влияние на Зубова оказала книга Ю. М. Шокальского «Океанография», изданная в 1917 году, а также книга С. О. Макарова «Ермак во льдах» и работы норвежского океанографа Ф. Нансена.

Н. Н. Зубов принял участие в обработке и обобщении материалов океанографических наблюдений, выполненных с борта «Малыгина» в Баренцевом и Карском морях.

В 1922 году в Архангельске для Плавморнина было построено специальное исследовательское судно «Персей». В первом его рейсе участвовал Н. Н. Зубов. «Персей» вышел из Архангельска 19 августа 1923 года. После долгого перерыва Зубов снова на море, но теперь уже не в роли военного командира, а в роли научного работника—руководителя гидрологической группы.

«Персей» — двухмачтовый моторно-парусный бот общим водоизмещением 550 тонн, с ледовым поясом из дубовых досок; длина его — 41,5 м, ширина в средней части — 8 м, осадка около 3 м, мощность мотора — 360 лошадиных сил. Обводы корпуса судна были примерно такими же, как у нансеновского «Фрама». Льды при сжатии должны были выжимать судно вверх. Но вследствие такой яйцевидной формы оно было подвержено сильной качке. Несмотря на небольшие размеры судна, на нем размещались 5 лабораторий, библиотека и помещения для 24 человек команды и для 16 человек научного состава.

Выйдя из горла Белого моря, «Персей» от мыса Святой Нос Кольского полуострова пошел на север по 41-му меридиану, выполняя через каждые 30 миль гидрологические станции и через каждые 5 миль — промеры глубин. На 69° с. ш. разразился жестокий шторм, станции пришлось прекратить, судно прошло без работ до 72° с. ш. Когда ветер стих, гидрологические наблюдения были продолжены. 30 августа на горизонте открылись контуры островов Земли Франца-Иосифа. Исследователи мечтали осуществить высадку на мыс Флора, но неожиданно обнаружилось, что угля в бункере осталось всего лишь на три-четыре дня хода. Это была ошибка и небрежность старшего механика. «С большим огорчением, — писал впоследствии Зубов, — мы вынуждены были повернуть от Земли Франца-Иосифа на юго-восток». Поставили паруса, и с попутными северными ветрами судно дошло до Белушьей губы Южного острова Новой Земли. Решили зайти в эту закрытую от всех ветров бухту и ждать, когда доставят сюда уголь. В те годы радиосвязь была малонадежной и действовала лишь на ближних расстояниях; связаться можно было только с ближайшей береговой станцией. Радист этой станции вместо губы Белушьей указал губу Белужью. Обе группы находились на Новой Земле. Радиостанция на «Персее» из-за отсутствия электрического тока вышла из строя. Поэтому радиограмма с просьбой о доставке угля другим пароходом дошла до Архангельска в искаженном виде.

«Персей» с 7 сентября стоял в губе Белушьей на якоре. Наступила полярная осень со штормами, дождями, мокрым снегом. Днем участники экспедиции ездили на шлюпках на берег за пресной водой и за плавником для камбуза и камельков в каютах. Зубов участвовал в съемке берегов бухты и в промерах глубин с вельбота. Гидробиологи собирали биологические коллекции на берегу бухты. Долгими темными вечерами путешественники при свете керосиновых ламп обрабатывали материалы, а иногда вели рассказы о прожитых днях. В составе экспедиции были бывалые люди, и им было что рассказать молодым коллегам. Начальник экспедиции Иван Илларионович Месяцев вспоминал о революционной деятельности студентов в 1905 году и о работе на Мурманской биологической станции еще до Октябрьской революции.

Николай Николаевич Зубов делился воспоминаниями об участии в плавании эскадры русских военных кораблей в 1904 году из Балтийского моря на Дальний Восток, о Цусимском бое, о боях с немецким флотом в первую мировую войну.

В начале октября в губу Белушью зашло гидрографическое судно «Мурман». На нем находился отряд Северной гидрографической экспедиции, построившей полярную станцию Маточкин Шар. Командованию «Мурмана» было дано распоряжение на обратном пути попытаться выяснить, где находится «Персей». Встреча двух судов состоялась, но угля на «Мурмане» было в обрез, чтобы только дойти до Архангельска. Поэтому «Персей» снова остался ждать доставки угля. На борт «Мурмана» перешла основная часть научного персонала, и в том числе Н. Н. Зубов.

Руководитель Северной гидрографической экспедиции Н. Н. Матусевич, находившийся на борту «Мурмана», был старым знакомым Зубова со времен юности. Матусевич, так же как и Зубов, принимал участие в Цусимском сражении в звании мичмана.

Только 17 октября в губу Белушью пришел пароход «Сосновец», который снабдил «Персей» углем. 23 октября 1923 года «Персей» благополучно вернулся в Архангельск.

За время похода был выполнен большой объем гидрометеорологических, гидробиологических и геологических исследований. Участие в комплексных океанографических исследованиях было очень полезным для Зубова. Вместе с тем все его соратники по этому рейсу говорят о нем как об авторитетном исследователе и опытном воспитателе молодежи. Так, известный океанограф Всеволод Аполлинарьевич Васнецов в своих воспоминаниях «Под звездным флагом „Персея“» пишет:

«…мне очень повезло в жизни! Моим первым морским воспитателем, научившим меня крепко стоять на ногах, был строгий и требовательный Николай Николаевич Зубов. Ему я обязан тем, что стал гидрологом. В первом же совместном плавании он старался передать мне свой опыт исследовательской работы и воспитать настоящего морского гидролога».

На несколько лет Н. Н. Зубов связал свою судьбу с Плавморноном. Здесь он заведовал гидрологическим отделом и вновь плавал на «Персее» в Баренцевом море в двух летних рейсах 1928 года. В 1926–1928 годах Зубов публикует в «Записках по гидрографии» ряд статей по методике океанографических исследований.

Первым его крупным научным трудом был отчет «Гидрологические работы Морского научного института в юго-западной части Баренцева моря на э/с „Персей“ в 1928 году». Кроме основных результатов в изучении гидрологии Баренцева моря Н. Н. Зубов излагает в этом же труде теоретические положения, многие из которых впоследствии были развиты им и учениками в стройные теории, явившиеся основой океанологии. И хотя эта работа вышла в свет в 1932 году, ее окончание автор датировал февралем 1929 года.

Особого внимания заслуживают в ней два метода расчетов, разработанные Н. Н. Зубовым. Первый — метод вычисления течений на разрезах по удельным объемам морской воды, получивший впоследствии название «динамический метод Зубова». Изучив теорию норвежского ученого Бьеркнеса (изложенную еще в 1903 году), который рассматривал неоднородность распределения плотности в море как причину течений, Зубов доказал обратное — распределение плотности является следствием установившихся течений. Этот метод и посейчас остается основным при вычислении морских течений. Второй — конкретный метод расчета вертикального перемешивания в море вследствие зимнего охлаждения. На основе этого метода позднее были созданы математические модели прогноза осеннего льдообразования и нарастания льда в море.

На борту «Персея» с первых его рейсов плавали молодые ученые и студенты разных специальностей. Это обеспечивало комплексность исследований моря и одновременно способствовало разносторонней подготовке специалистов-мореведов широкого профиля, высокой квалификации и большой культуры. Значительно позже, в 1954 году, Н. Н. Зубов писал по этому поводу:

«Значение работ „Персея“… заключается и в том, что в плаваниях обычно принимали участие физики, химики, биологи, геологи, метеорологи.

В совместной работе отдельные ученые знакомились с достижениями родственных отраслей науки, обменивались опытом, обсуждали общие проблемы. Таким образом, „Персей“ всегда был своеобразным морским университетом, особенно для плававших на нем студентов разных высших учебных заведений и разных специальностей.

Неудивительно поэтому, что большинство ведущих советских исследователей моря некогда плавало на „Персее“».

Плавморнин в 1929 году был реорганизован в Государственный океанографический институт — ГОИН. Это был так называемый первый ГОИН[В 1933 году на базе ГОИНа и Института рыбного хозяйства был создан Всесоюзный научно-исследовательский институт рыбного хозяйства и океанографии — ВНИРО. Новый ГОИН, или второй ГОИН, был создан в 1943 году.]. К 1930 году под руководством Зубова в Государственном океанографическом институте было закончено составление навигационных карт Баренцева и Карского морей на основе всех существующих данных промеров глубин. Но данных по северным частям этих морей было очень мало, а местами данные о глубинах вообще отсутствовали. Рельеф дна на картах изображался весьма схематично. Зубов еще тогда подчеркивал, что знание рельефа дна морей необходимо не только в навигационных целях, но и для понимания динамики водных масс, с характеристиками которых связаны места лова рыбы. В последующих экспедициях, которыми руководил Зубов, или при обсуждении программ и планов других экспедиций он всегда уделял большое внимание измерениям глубин по маршрутам следования судов.

В 1930 году Н. Н. Зубова пригласили читать лекции в только что созданный Московский гидрометеорологический институт, МГМИ, как его называли сокращенно. За год до этого, в августе 1929 года, для объединения разрозненных метеорологических, гидрологических и гидрометеорологических служб разных ведомств странны Постановлением ЦИК и СНК СССР был учрежден Гидрометеорологический комитет при Совете Народных Комиссаров Союза ССР.

Этим было положено начало созданию централизованной общегосударственной системы Гидрометслужбы Советского Союза. Наряду с укреплением существующих и созданием новых учреждений, предназначенных для гидрометеорологического обслуживания народного хозяйства в союзных республиках, областях и округах, были созданы учебные заведения — Московский, Ростовский, Владивостокский гидрометеорологические техникумы для подготовки квалифицированных наблюдателей на гидрометеорологических станциях и Гидрометеорологический институт в Москве для подготовки специалистов высшей квалификации — инженеров метеорологов, гидрологов, океанологов и агрометеорологов.

Н. И. Зубов читал здесь лекции по океанографии или океанологии, как он стал называть этот предмет. Он настойчиво внедрял это название, имея в виду, что «океанография» — это описание морей и океанов, а «океанология» — это наука о физических и химических свойствах морской воды, процессах перемешивания и движениях водных масс под влиянием волнения, ветра и термических условий. В своих лекциях он уделял особое внимание морским льдам, ибо морские льды играют важную роль в режиме морей и океанов и оказывают решающее влияние на мореплавание и прибрежные гидротехнические сооружения, особенно на морях, омывающих берега СССР. В лекциях Зубов в первую очередь использовал свои собственные исследования и наблюдения, полученные в полярных экспедициях.

В это же время вместе с В. Ю. Визе, В. В. Шулейкиным, Н. Н. Зубов активно участвует в разработке первых ледовых прогнозов для арктических морей. Между этими выдающимися исследователями были противоречия во взглядах, они отчаянно спорили, доходя порой до нетерпимости и даже личной вражды. Старшее поколение гидрометеорологов помнит их горячие споры о подходе к разным явлениям и процессам, их выходки, превращенные молвой в добродушные анекдоты. Отголоски этих споров можно обнаружить в предисловиях к их книгам-монографиям. Вот, например, академик Шулейкин в предисловии ко второму изданию (1940 года) своей знаменитой книги «Физика моря» пишет:

«Всего лишь несколько лет назад физико-математический анализ теплового баланса окраинного ледовитого моря заставил нас утверждать, что это море питается теплом с севера, от струй теплого течения атлантического происхождения. Сколько скептиков нашлось тогда среди мореведов-географов! Как иронизировали они по поводу „безвыходного положения физики, вынужденной искать подогрева с севера для компенсации теплового баланса“. Но ровно через три года скептики сами обнаружили эти теплые струи под килем своего же экспедиционного судна».

Этот абзац В. В. Шулейкин нашел нужным сохранить и в последующем, третьем издании «Физика моря».

С годами эти споры сглаживались, и каждому из этих ученых мы воздаем должное уважение, так как развитие их мыслей и идей, казавшихся им самим непримиримыми, характеризовали разные стороны явлений пли процессов и обусловлены были разными подходами к их истолкованию. На более высокой ступени развития науки они нашли, в той или иной степени, примирение в комплексной проблеме взаимодействия атмосферы, гидросферы, ледяного покрова и суши.

Рассматривая их статьи и монографии, мы видим, что они, в свою очередь, опирались на идеи предшественников-мореведов: великих М. В. Ломоносова, С. О. Макарова, Ю. М. Шокальского. В этом у них не было противоречий.

НА «КНИПОВИЧЕ» К ЗЕМЛЕ ФРАНЦА-ИОСИФА

Н. Н. Зубов очень хорошо изучил режим Баренцева моря. По опыту собственных плаваний и из работ предшественников он знал, что в это море поступают теплые воды из Атлантического океана и холодные воды из Арктического бассейна. Иногда в это море приносятся тяжелые льды, а в некоторые годы оно свободно от льдов до самых северных пределов. В 1901 году адмирал Макаров на ледоколе «Ермак» застрял во льду в восточной части Баренцева моря, там, где в прежние годы архангельские поморы свободно плавали на небольших парусных судах. В 1928 году в тяжелых льдах плавали ледоколы «Красин» и «Малыгин», обследовавшие в поисках итальянской экспедиции Нобиле район между Шпицбергеном и Землей Франца-Иосифа. Но в некоторые годы, например в 1923 году, в августе льдом было покрыто всего лишь 2 % площади Баренцева моря. Такие резкие колебания ледовитости этого моря зависели от циркуляции атмосферы и температуры воды, приносимой из Атлантики. Показателем в этом отношении было Нордкапское течение, за температурой воды которого следили по Кольскому меридиану. Н. Н. Зубов, изучая эту зависимость, обнаружил, что осенью 1929 года и весной 1930 года температура воды на Кольском меридиане оказалась исключительно высокой. Моторно-парусное судно «Книпович», делая обычный океанографический разрез в июне, встретило лед значительно севернее, чем обычно.

Второе судно, «Персей», в то лето должно было провести опыты по разрушению льда. По рекомендации Н. Н. Зубова оно пошло к острову Надежды, куда холодным течением, идущим с севера, нагоняется большое количество льдов. Но, как писал Зубов, «там оказались льды, совсем непохожие на то, что мы встречаем здесь обычно, на льды, которые, например, в этом же районе в 1928-м во время поисков экспедиции Нобиле так сильно задержали ледокол „Малыгин“. В поисках крепкого льда „Персей“ подымался во льду почти до 78-й параллели и, в конце концов, настоящего льда так и не видел».

И вот у Николая Николаевича возникла идея: пойти летом 1930 года в самые высокие широты Баренцева моря, в пролив между Шпицбергеном и Землей Франца-Иосифа. Но какое судно для этого выбрать? «Персей» был более приспособлен для такого похода, но он был занят обследованием рыбных банок. Оставался лишь «Николай Книпович», однако он нуждался в ремонте. Только к сентябрю закончился его ремонт. Николай Николаевич весь август провел в Мурманске, решая сложные вопросы, связанные с ремонтом судна и снаряжением экспедиции. Порой он был близок к отчаянию. Приближалась осень, уходило светлое время, наступала штормовая погода. И все же он не отступил. 3 сентября «Книпович» вышел в Баренцево море. На его борту было одиннадцать человек команды и вместе с начальником восемь ученых — три океанографа, два гидрохимика, один биолог, один метеоролог и врач.

«Книпович» — моторный деревянный бот с ледовой обшивкой, водоизмещением 100 тонн, длиной 25 м, с мотором мощностью 125 лошадиных сил и с запасом жидкого топлива на 21 ходовой день. Он был построен в Норвегии в 1928 году.

Научно-исследовательское судно «Книпович» было названо в честь выдающегося ученого-мореведа Николая Михайловича Книповича. Книпович был одним из первых русских исследователей морей, омывающих берега России, в особенности Баренцева моря. После Октябрьской революции в период голода и разрухи Н. М. Книпович активно участвовал в изучении и организации рыболовного промысла в Баренцевом море, а также в Каспийском и Азовском морях. По его инициативе были созданы научно-исследовательские учреждения на этих морях. В 1935 году Н. М. Книпович ходил в небольшой рейс на судне своего имени. Экспедиционное судно «Книпович» затонуло во время второй мировой войны в Баренцевом море.

В 1960 году в память о знаменитом ученом и славном научно-исследовательском судне новое научно-поисковое судно Министерства рыбного хозяйства СССР было названо «Академик Книпович». Оно плавает в разные районы Мирового океана, в том числе и в антарктические воды.

…Проводы были торжественными. Оба судна выходили в рейс одновременно. Весь состав института, находящийся в Мурманске, провожал своих друзей в рейс. Это была дружная семья ученых, связанная воспоминаниями о трудных плаваниях з суровом Баренцевом море. Желающих пойти в интересный рейс на «Книповиче» было много, но помещение на судне было маленьким и больше просто никого нельзя было вместить. Зубов вспоминает об этом в своем дневнике:

«Особенно в этом отношении мне было жаль отказывать постоянным сотрудникам Мурманской станции, только в прошлом году присоединенной к нашему институту. У каждого из нас, старых работников института, имеются воспоминания, связанные с долгими плаваниями по Баренцеву морю… А работники станции на Мурмане? Какими приключениями могут они похвастаться? 4 раза в год, в феврале, мае, августе и ноябре, а то и чаще выходит в море, невзирая на погоду, маленький „Книпович“ и начинает подыматься вверх на север по Кольскому меридиану… Понятно, что именно среди постоянных работников станции предстоящее плавание „Книповича“ вызвало наибольшее возбуждение».

От мыса Нордкин — самой северной точки Европы — «Книпович» повернул на север.

Прошли мимо скалистого острова Надежды, а льда все не было. Н. Н. Зубов отметил в дневнике:

«Как странно проходить Надежду и не видеть до сих пор ни кусочка льда. Ведь это самое ледовое место всего Баренцева моря. Ровно день в день 6 лет тому назад здесь плавал „Персей“ и пробивался через лед».

Приближался Шпицберген. Ночью боялись наскочить на айсберг. Погода была неустойчивой: то вдруг прояснит и засияет солнце, то пройдет заряд тумана. Прошли мимо группы островов Земли Короля Карла.

«Маячит отблеском на норд-весте Северо-Восточная земля. И кругом ни одной льдины, ни одного айсберга. Их, право, даже не хватает для полноты картины. А мы ведь проходим местом, где никто никогда не видел моря без льда, да и плавали в этом районе немногие».

Судно подошло к острову Белый. Это уже за 80-й параллелью, между Шпицбергеном и Землей Франца-Иосифа. Здесь 10 сентября недалеко от отвесной стены ледника, между мелями и айсбергами, «Книпович» был поставлен на якорь.

«Здесь мы стоим, маленькие и ничтожные, как в гавани», — записывает Зубов.

Незадолго до отплытия из Мурманска участники рейса узнали, что на острове Белом месяц назад были найдены остатки лагеря экспедиции Соломона Андрэ.

Нo в каком месте острова — Зубов не знал. Лишь после рейса, возвратившись в Москву, он узнал, что эта находка была сделана норвежской экспедицией на моторном судне «Братвог» как раз на юго-западной косе острова Белого, у которой «Книпович» стоял на якоре.

Напомним об истории этого трагического эпизода в исследовании Арктики. Три шведских смельчака — Андрэ, Стриндберг и Френкель—11 июля 1897 года отправились со Шпицбергена в полет на воздушном шаре к Северному полюсу и исчезли. Лишь через четыре дня на норвежское промысловое судно «Алькен» сел уставший голубь. Его подстрелили, и на хвосте обнаружили краткую записку Андрэ, в которой он сообщал, что этот голубь выпущен с воздушного шара 13 июля, что полет проходит благополучно. Еще одно сообщение дошло до людей — это буек с запиской, сброшенный в море в день вылета, 11 июля, но найден он был лишь через два года у берегов Исландии. И все. Только через тридцать три года их лагерь был обнаружен на острове Белом норвежской экспедицией на моторном судне «Братвог». Здесь вначале нашли лодку со всевозможным экспедиционным снаряжением, скелет человека без головы в рваной одежде, по метке на одежде определили, что это был Андрэ. Недалеко была обнаружена могила — груда камней, под ней скелет человека; по обрывкам одежды установили, что это останки Стриндберга. Перед тем как покинуть остров, моряки с судна «Братвог» совместно с ученым Гуннаром Хорном соорудили знак из камней. О находке сообщили, и весть о ней облетела весь мир. Зубов и его спутники узнали об этом из газет. В начале сентября сюда прибыли представители из Швеции на специально зафрахтованном судне «Исбьёрн». Об этом Зубов узнал уже после возвращения из рейса из публикаций в газетах. «Исбьёрн» ушел от острова Белого всего лишь за два дня до прихода сюда «Книповича», 8 сентября 1930 года. При более детальном обследовании лагеря Андрэ шведы нашли останки третьего участника полета на воздушном шаре — Френкеля, много разных предметов, дневник Стриндберга, три записные книжки.

Большинство записей было прочитано. Из них следовало, что через три дня после старта со Шпицбергена, 14 июля, воздушный шар покрылся коркой льда, отяжелел и упал на дрейфующую льдину на 82°56 с. ш. и 29°52 в. д. Отважные воздухоплаватели отправились пешком по дрейфующим льдам на юг, к Земле Франца- Иосифа. Они знали, что там, на мысе Флора, для них оставлен склад продовольствия. В их распоряжении были сани, лодка, палатка и все необходимое. В дневниках много подробностей о трудном походе через тающие льды, покрытые снежницами, промоинами, через разводья, нередко при дожде и мокром снегопаде. Они добывали свежее мясо, убивая медведей, а южнее в разводьях — тюленей. Вскоре стало ясно, что их относит течением от Земли Франца-Иосифа на юго-запад, и они решили идти прямо на юг к восточным островам Шпицбергена. В этом направлении им помогал дрейф. Наступила осень, холода, и они, соорудив ледяной дом, решили зимовать на дрейфующей льдине. Но льдину поднесло к острову Белому. 2 октября 1897 года льдину разломало на куски, и путешественники, с трудом собрав остатки снаряжения с обломков льдины, 7 октября перебрались на остров.

К сожалению, записи на этом обрываются. О последних днях жизни отважных воздухоплавателей ничего не известно. Остаются лишь предположения, основанные на осмотре вещей, обнаруженных в их последнем лагере на острове Белом. Судя по остаткам медвежьих костей и невскрытым консервным банкам, взятым из Швеции, остаткам пищи в посуде, они погибли не от голода. Многие считали, что они замерзли во время сна. Но в лагере были обнаружены стволы плавника и примус-керосинка с горючим. Ясно лишь одно — что Стриндберг умер и был похоронен его товарищами. По всей видимости, их во время сна неожиданно засыпало снежной лавиной, сорвавшейся с крутых склонов ледника. Палатка находилась прямо под обрывом ледника.

Но почему же остатки лагеря не смогли обнаружить в течение тридцати трех лет на небольшом острове? Ведь за эти годы люди на остров высаживались неоднократно. Вероятнее всего, что только под влиянием изумительно теплого полярного лета 1930 года остатки экспедиции Андрэ впервые показались на свет из-под снега, что и позволило обнаружить их людям с «Братвога».

…Скрытый от 8-балльного шторма за высоким островом, «Книпович» простоял у острова Белого около суток. Ветер был шквалистым; в перерывах между шквалами участники экспедиции плавали на шлюпке, охотясь за редкими животными для зоологических коллекций. Рано утром 11 сентября снялись с якоря и произвели с борта съемку берегов острова. Далее пошли на север снова по чистой воде, выполняя по пути измерения глубин и глубоководные гидрологические станции.

Участники экспедиции мечтали о новых открытиях.

«Ну как тут ке мечтать! И мы мечтали дойти до конца материковой отмели. Кстати, если повезет, посмотрим, существует ли полумифическая Земля Джиллиса».

В существование Земли Джиллиса к северо-востоку от Шпицбергена, так же как и Земли Санникова севернее Новосибирских островов, многие полярные исследователи верили с давних времен.

Землю Джиллиса якобы увидел английский китобой в 1707 году. Джиллис (или, по некоторым источникам, Гилес) указал ее координаты (приблизительно 81°30 с. ш. и 36° в. д.), рассказал о ее высоких обрывистых берегах и вершинах. Земля была нанесена на карты Британского адмиралтейства и с тех пор обозначалась на всех картах как «Земля Джиллиса». Ее искали, «видели», но путь к ней преграждали тяжелые льды. В августе 1899 года российский адмирал С. О. Макаров и его спутники в походе на «Ермаке» к северу от Шпицбергена вновь увидели таинственную гористую землю, но вследствие повреждения ледокол не смог пробиться к ней через мощные торосистые льды.

Правда, сам Макаров, описывая это плавание в книге «„Ермак“ во льдах», задает вопрос: «Видели ли мы действительно землю? Думаю, что да, но поручиться за это невозможно».

В 1928 году ледокол «Красин» во время поисков группы с дирижабля «Италия» в этом районе никакой земли не обнаружил.

В конце суток 11 сентября «Книпович» подошел к кромке льда. Это было в широте 81°20 и долготе 34°06 . Повернули к востоку, а затем пошли к югу, следуя зигзагом вдоль кромки. Честолюбивые замыслы начальника не осуществились. По этому поводу он записывает:

«Я не верю людям, говорящим, что у них совершенно нет честолюбия. Имеется оно у всех, в том числе у исследователей, — у последних больше, чем у кого-либо. Имеется честолюбие и у нас. И нам приятно, что мы дошли до 81°20 . Мы не побили рекордов широты. Мы ничего не открыли и не закрыли, но все же о нашем плавании все будут знать по цепочке глубин, которую мы протянули сюда от самых берегов Норвегии. И все же грустно, что приходится идти на юг».

На следующий день исследователям показалось, что они видят землю, неизвестную землю, еще не нанесен-! ную на карту. Вот как описывает этот случай Н. Н. Зубов:

«Далеко на востоке полоска льда, за чей чистая вода, а за ней… несомненно земля. Ясные темные обрывистые очертания земли. Мы идем прямо к ней… Очертания земли становятся все яснее. Все наши на палубе. Я в понятном волнении.

„Земля“ — оказалась громадным айсбергом…»

Так, вероятно, «видели» и прежние исследователи неизвестные острова, в том числе и Землю Джиллнса.;

В последующие дни «Книпович» подходил к южным берегам Земли Франца-Иосифа. Побывать на этом отдаленном архипелаге Николай Николаевич мечтал давно и несколько раз стремился осуществить эту мечту, но каждый раз возникали препятствия. Иногда он видел остров издали. Первый раз это было в 1923 году, в первом рейсе «Персея». Тогда он видел лишь силуэт Земли Александры. Но угля было в обрез, и судно повернуло обратно. Второй раз, в августе 1924 года, на пути «Персея» к Земле Франца-Иосифа встали льды. То же произошло в 1928 и 1929 годах. В тех рейсах Зубов плавал рядовым гидрологом.

И вот сейчас, в сентябре 1930 года, он, уже будучи начальником экспедиции, снова направил судно к этой заветной земле. Ему хотелось зайти в бухту Тихую, на берегу которой в прошлом году была построена самая северная в мире полярная станция. Там работали 11 человек; с их жизнью и работой он хотел познакомиться лично.

«Книпович» беспрепятственно вошел в пролив Найтингейл, но вход в бухту Тихую был закрыт морским льдом и обломками айсбергов, вынесенных из Британского канала. Зубов решил подождать, не изменится ли ветер и не отожмет ли льды от входа в бухту. Ждали 15 и 16 сентября, но безрезультатно. Сотрудники высаживались на остров Уиндворт. С вершины его они издали видели темную, приметную «рогатую» скалу Рубини. Время года для этих широт было поздним, наступили устойчивые морозы.

«А у нас нет теплой одежды, с нами три женщины, и никто меня не посылал сюда. Вернемся благополучно — нам ничего не скажут. Случится что-нибудь — никто не оправдает. Решаю идти на юг».

С попутным промером глубин и океанографическими станциями судно прошло на запад до Земли Короля Карла. Участники экспедиции высаживались на этот остров. Остров напомнил Зубову о событиях, разыгравшихся здесь в 1928 году, в связи с операциями по спасению группы Нобиле. Тогда с затертого льдами у острова Надежды «Малыгина» на остров прилетал летчик Бабушкин и создал на его юго-западной оконечности промежуточную базу. Хотя Бабушкину и не удалось спасти никого из итальянцев, но его полеты над льдами стали известны всему миру.

Oт островов Карла «Кннпович» пошел на юг, «вниз» по Кольскому меридиану, выполняя океанографические станции через каждые 30 миль.

Вечером 23 сентября судно прибыло в Кольский залив и пришвартовалось к пристани института в селении Полярном. Всего 20 дней длился этот рейс, но сделано было много. Этот рейс Н. Н. Зубов день за днем описал в небольшой книге под названием «20 дней в Ледовом море», опубликованной в 1932 году. Это не просто отчет — это поэтическая повесть о Баренцевом море, о высоких широтах Арктики. В последующие годы Николай Николаевич участвовал и руководил более крупными экспедициями в Арктике, но ограничивался научными отчетами и статьями в научных журналах, своих лирических чувств и переживаний он больше не публиковал. Вероятно, стеснялся, что ли? А жаль!

ВОКРУГ ЗЕМЛИ ФРАНЦА-ИОСИФА

1931-й и часть 1932 года Николай Николаевич Зубов был занят подготовкой к проведению Второго Международного полярного года (II МПГ). Решение об участии СССР в проведении этого научного мероприятия принятоСоветским правительством 6 мая 1930 года. При Гидрометеорологическом комитете СССР был создан Национальный комитет, и Н. Н. Зубов был назначен его ученым секретарем.

Еще перед уходом в рейс на «Книповиче» в 1930 году Зубов участвовал в разработке планов и программ II МПГ. К этому времени В. Ю. Визе и Н. Н. Зубов выполнили ряд исследований по ледовому режиму арктических морей и уже давали прогнозы о состоянии льдов, особенно в Баренцевом и Карском морях — районах интенсивного мореплавания. Естественным было поэтому включение в программу II МПГ океанографических и ледовых наблюдений; был намечен ряд морских экспедиций, в том числе по всей трассе Северного морского пути. Н. Н. Зубов предложил включить в программу и следующий высокоширотный рейс на «Книповиче» летом 1932 года.

1 августа 1932 года официально открывался Второй Международный полярный год. По согласованной международной программе начались наблюдения на полярных станциях. За два предшествовавших года вступили в строй 50 полярных станций. Существовавшие до этого станции были переоборудованы и укомплектованы специально подготовленными наблюдателями, в числе иж две станции, участвовавшие еще в I МПГ (1882-83 г.), — Малые Кармакулы и Сагастырь. В период II МПГ была открыта самая северная в мире метеорологическая станция на острове Рудольфа Земли Франца-Иосифа.

Кроме стационарных наблюдений на береговых станциях в 1932 году разными научными учреждениями в арктические моря были организованы 15 морских экспедиций на судах. Кроме того, вопросы программы МПГ были включены в планы проектно-изыскательских и специальных экспедиций разных ведомств.

Многие морские экспедиции были комплексными и явились важным этапом в истории освоения Арктики. Среди них: экспедиция на ледокольном пароходе «Сибиряков» по трассе Северного морского пути, на ледокольном пароходе «Русанов» в Карское море, на гидрографическом судне «Таймыр», также в Карское море, на «Персее» и «Книповиче» в Баренцево море.

В этих экспедициях участвовали крупные ученые, члены Национального и Международного комитетов II МПГ: О. Ю. Шмидт, В. Ю. Визе, Р. Л. Самойлович, Н. И. Евгенов, В. В. Шулейкин и другие. Сам Николай Николаевич Зубов возглавил экспедицию снова на «Книповиче». Он любил это небольшое судно и считал, что на малом корабле можно выполнить более углубленные и более детальные морские исследования. Кроме того, Николай Николаевич был весьма целеустремленным и последовательным человеком. Он хотел лично проверить оправдываемость составленного им в 1930 году прогноза о благоприятных ледовых условиях в Баренцевом море в предстоящее трехлетие.

По этому прогнозу в лето 1930, 1931 и 1932 годов ожидались легкие ледовые условия. Плавание «Книповича» в 1930 году подтвердило этот прогноз. Плавания «Персея» и «Книповича» в 1931 году, проходившие без Николая Николаевича, также были успешны — суда доходили в Баренцевом море до 82° с. ш. Эти плавания завершили целый этап в работе Океанографического института. На основе материалов плаваний А. В. Соколов (начальник экспедиции 1931 года на «Персее»), пользуясь методом динамической обработки, разработанным Н. Н. Зубовым, составил первую подробную карту течений всего Баренцева моря.

В плане работ экспедиции на «Кииповиче» в 1932 году стояло выполнение стандартного океанографического разреза по Кольскому меридиану и обследование самых ледовитых акваторий севера и северо-востока Баренцева моря. В запасе для себя Н. Н. Зубов поставил задачу побывать снова на Земле Франца-Иосифа и даже обогнуть ее. Об этом он никому не говорил. Это была заветная мечта исследователя. В 1931 году гребень тепловой волны, обнаруженный в 1930 году в Мурманской и Шпицбергенской ветвях Северо-Атлантического течения, как и предполагал Зубов, дошел с одной стороны в район к северу от Новой Земли и с другой — в район к северу от Шпицбергена (что было подтверждено работами экспедиционных судов «Персея» и «Книповича» в Баренцевом море, а также плаваниями небольших зверобойных судов «Ленсовет» и «Красный Мурманец» в проливах архипелага Франца-Иосифа). И теперь Зубов хотел проверить правильность своего предположения о том, что в 1932 году этот гребень продвинется еще более на север и северо-восток; если он окажется прав, то летом будет возможно обогнуть Землю Франца-Иосифа.

Навигация началась с неблагоприятных признаков: ледокол «Малыгин» 17 июля на пути к Земле Франца-Иосифа встретил тяжелые льды. Поступали сведения о том, что в июле кромка льда проходила южнее острова Надежды, где она располагается обычно. Наконец, температура воды Нордкапского течения в мае была ниже, чем в предыдущие годы.

Но Зубов верил, что в высоких широтах положительная аномалия еще сохраняется. «Книпович» вышел в море 18 августа 1932 года. Это был 32-й рейс экспедиционного судна. Экипаж—11 человек, научный состав—18 человек. 22 августа прошли остров Карла и уперлись в кромку тяжелых дрейфующих льдов. А два года назад здесь льда не видели. От острова Белого пошли на восток — к острову Виктория.

«Найти Викторию оказалось не так легко, — отмечает в отчете Зубов. — Во-первых, она находится не совсем там, где ей полагается быть, судя по карте, и, во-вторых, она значительно меньше, чем показана».

Подошли к острову Виктория 29 августа, обошли остров кругом, сделали промеры глубин и высадились на северо-восточной оконечности этого острова. В торжественной обстановке здесь был поднят государственный флаг Советского Союза. Впервые советские люди высадились на этом уединенном островке, входящем в состав Советского Союза. Островок этот, почти сплошь покрытый ледником, казался бесполезным для человечества. Но через 27 лет, в 1959 году, там, где Зубов н его товарищи подняли государственный флаг СССР, была создана новая гидрометеорологическая станция. На песчано-галечной косе сгоят два домика, радиомачты и метеорологическая площадка. До ледниковой стены всего лишь 30 метров. Трудна жизнь и работа на такой станции. Почти круглый год вокруг острова дрейфующие льды. В одном из отчетов начальника станции есть такая фраза: «Под отвесными ледяными обрывами в снежных наносах белые медведи устраивают берлоги». Раз в год сюда приходит судно-снабженец. В последние годы на остров иногда прилетают небольшие самолеты. Они садятся и взлетают с ледникового купола. В хорошую погоду на западе виден, как облако, ледниковый купол острова Белого. Станция важна как источник метеорологической информации— она на пути циклонов, идущих с запада…

…От острова Виктория «Книпович» пошел на восток— к Земле Франца-Иосифа, а потом по 42-му меридиану повернул на север, чтобы повторить океанографический разрез, выполненный в прошлом году. 31 августа судно встало на якорь у острова Рудольфа. На берегу заканчивалось строительство метеорологической станции. Будущие работники этой станции пришли на шлюпке с берега. Они сообщили, что в их районе льды отошли к северу, в Британском канале льдов нет, а ледокол «Малыгин» при повторном рейсе из Архангельска на остров Рудольфа нигде льдов не встретил.

О плане обойти Землю Франца-Иосифа Зубов и его спутники не сказали зимовщикам Рудольфа. Зубов мотивировал это тем, что «в случае неудачи, к которой мы все же должны были быть готовы, были бы разговоры об излишней самонадеянности и т. д.».

Начальник экспедиции торопился и не хотел упускать благоприятной возможности посмотреть «то, чего до нас не видел ни один корабль». В полночь с 1 на 2 сентября «Книпович» обогнул самый северный мыс Земли Франца-Иосифа — мыс Флигели и лег курсом на востоко-юго-восток к островам Белая Земля, открытым Нансеном в 1895 году. Тогда Нансен нанес на карту два острова и назвал их в честь жены и дочери — Евы и Лив. Пройдя вблизи островов в прекрасную, ясную, солнечную погоду, участники экспедиции убедились, что это не два, а один остров с двумя возвышенностями, разделенными ложбиной. Н. Н. Зубов, питая глубокое уважение к Нансену, назвал этот объединенный остров — Ева-Лив. С тех пор он так и называется.

До сих пор на пути «Книповича» попадались отдельные льдины, лишь к северу была видна белая полоса льдов. У острова Ева-Лив судно встретило скопления льдов; пришлось пробираться через них по разводьям, а затем повернуть на юг — вокруг острова Греэм-Белл, самого восточного острова архипелага Земли Франца-Иосифа. Вскоре судно уперлось в сплошное поле многолетнего льда, оказавшегося невзломанным припаем у восточного берега острова. Что же делать? Возвращаться назад? Но это слишком простое решение. Попытаться пробиться на юг в Карское море? Но это большой риск — попасть в вынужденный дрейф на неподготовленном для этого судне.

«Мы выбрали последнее. Это был прыжок в неизвестность. Это была большая ставка, и мы ее, пройдя несколько миль на восток, выиграли…».

Восточнее острова Греэм-Белл по разводьям судно двигалось на юго-восток прямо к мысу Желания Новой Земли, чтобы выполнить океанографический разрез. Но на этом курсе встретились тяжелые льды. Пришлось отклоняться к западу. На разрезе удалось выполнить только три станции. Путь во льдах был нелегким. Судну приходилось менять курсы, пробивать ледяные перемычки, иногда возвращаться назад. Зубов использовал то обстоятельство, что под влиянием приливов лед два раза в сутки разрежался: в эти периоды судно продвигалось вперед. Задул сильный северный ветер, и «Книповича» вместе со льдом понесло на юг. Поставили кливер, и скорость дрейфа судна стала больше скорости дрейфа битого льда.

6 сентября судно оказалось на чистой воде южнее Земли Франца-Иосифа, а 9 сентября подошло к мысу Желания, где еще в 1931 году была построена радиометеорологическая станция. От мыса Желания судно пошло с океанографическим разрезом снова к Земле Франца-Иосифа до 79-й параллели, чтобы сомкнуть его с начатым раньше разрезом до острова Греэм-Белл. Это было сделано. Казалось, все задачи рейса выполнены. Впервые в истории небольшое судно обогнуло Землю Франца-Иосифа с севера. Горючего на судне оставалось всего на 8–9 ходовых дней. Но свободные от льдов просторы северной части Карского моря притягивали исследователей. Здесь всего лишь два года назад был открыт остров Визе.

«…неповторимые возможности произвести работы на линии Земля Франца-Иосифа—Земля Визе манили нас на восток, — писал Зубов. — И мы выбрали последнее».

12 сентября «Книпович» дошел до острова Визе, выполнив на пути океанографический разрез из пяти станций. Отсюда повернули назад. Зашли за пресной водой в Русскую Гавань — залив Северного острова Новой Земли — и встретили экспедицию на пароходе «Русанов». Руководителем ее был профессор Р. Л. Самойлович, в те годы директор Всесоюзного арктического института. Зубов побывал в гостях на «Русанове». Он рассказал Р. Л. Самойловичу об удачном рейсе вокруг Земли Франца-Иосифа.

16 сентября «Книпович» покинул Русскую Гавань и 21 сентября пришвартовался к пристани Океанографического института в селении Полярное Кольского залива, имея запас горючего на два часа хода.

Гидрологические и метеорологические работы на «Книповиче» вели Ф. Е. Белов и А. Д. Добровольский (все последующие годы он был другом и соратником Н. Н. Зубова по работе в Московском гидрометинсти-туте, а затем в Московском университете). М. В. Кленова, впоследствии крупнейший морской геолог, выполняла исследования морского дна.

В ходе этого плавания впервые были получены сведения о водных массах севернее Земли Франца-Иосифа и северо-западной части Карского моря. Собраны образцы планктона и бентоса в неизвестном доселе районе. Произведены промеры глубин и описаны грунты по маршруту плавания, что существенно пополнило и уточнило морские карты. Уточнены положение и характер островов Виктория и Ева-Лив.

Весть о том, что маленький моторно-парусный бот обогнул с севера Землю Франца-Иосифа, выполнив комплекс важных научных исследований, была воспринята как сенсация. Руководитель этого рейса Н. Н. Зубов зарекомендовал себя как крупный ученый, энергичный организатор, самый «ледовый» мореплаватель и один из первых прогнозистов ледовых условий арктических морей. За плавание вокруг Земли Франца-Иосифа в 1932 году Зубов получил золотые именные часы и всегда очень гордился этой наградой.

Оценивая позднее советские исследования по программе II МПГ, Н. Н. Зубов писал:

«По строго обдуманному плану в период Второго Международного полярного года советские морские экспедиции охватили одновременными исследованиями все моря Советской Арктики: экспедиции на маленьком моторно-парусном боте „Книпович“ под моим руководством впервые в истории полярных стран обогнула с севера иногда неприступную даже с юга Землю Франца-Иосифа, Достигнув при этом 82°05 с. ш.; экспедиционное судно „Персей“ вышло в Гренландское море, за изучение которого ни одно из государств во время Полярного года не бралось. В том же году состоялась знаменитая экспедиция на ледокольном пароходе „Сибиряков“, как бы соединившая в одно целое все исследования».

…Полярные морские льды, с которыми Зубов встретился в районе Земли Франца-Иосифа, окончательно «пленили» его ум и сердце. Изучение их в последующие годы стало главным делом его жизни.

Летом 1934 года Зубов снова в море. На этот раз он руководит научной экспедицией в Гренландском море на «Персее». Судно выполнило серию океанографических разрезов, обогнуло остров Ян-Майен, вдоль кромки льдов Восточно-Гренландского потока подошло к Шпицбергену с севера и через пролив Хинлопен, отделяющий остров Западный Шпицберген от Северо-Восточной Земли, спустилось в Баренцево море. Недаром Николай Николаевич в своих статьях так высоко отзывается о небольших деревянных научно-исследовательских судах «Книповиче» и «Персее» — на них он совершил выдающиеся высокоширотные рейсы. Его имя стало широко известным именно после этих плаваний. «Персей» еще много лет бороздил воды арктических морей. Всего он совершил восемьдесят четыре научных рейса в Белое, Баренцево, Норвежское и Гренландское моря, пройдя з общей сложности около 200 тысяч километров. «Персей» погиб в Мурманском порту в J941 году от бомб гитлеровских самолетов.

ПЕРВАЯ ВЫСОКОШИРОТНАЯ

Изучение арктических морей с первых дней советской власти было подчинено практическим задачам мореплавания. Основным препятствием как для плавания к устьям сибирских рек, так и для сквозного плавания из Атлантического океан в Тихий были морские льды. Они держатся круглый год, лишь летом некоторые акватории свободны от льда или покрыты разреженным льдом. Под влиянием солнечной радиации и вод, выносимых весной сибирскими реками, льды тают. Но кроме этого лед приносится с севера или выносится на север.

Все моря трассы Северного морского пути — Карское, Лаптевых, Восточно-Сибирское и Чукотское — являются не морями в полном смысле этого слова, а лишь заливами Северного Ледовитого океана. «Все они, — писал Зубов, — широко открыты на север, и нет препятствий для того, чтобы льды, образовавшиеся в этих морях, выносило в Арктический бассейн и, наоборот, чтобы льды Арктического бассейна вносило в эти моря».

После того как в общих чертах окраинные арктические моря были изучены, исследователи все чаще и чаще ставили вопрос об изучении высоких широт Арктики. Кроме того, в период освоения трассы Северного морского пути, особенно после похода ледокольного парохода «Сибиряков», который в 1932 году обогнул Северную Землю, снова возродилась надежда освоить пролегающую вдали от берегов Сибири и севернее островов высокоширотную трассу, где условия для плавания судов более благоприятны. Еще в 1820–1824 годах участниками экспедиции Анжу во время их походов в зимнее время по припайным льдам в районе Новосибирских островов была обнаружена обширная полынья между ледяным припаем и дрейфующим льдом. Такая полынья была обнаружена затем и в других местах Северного Ледовитого океана.

И вот ряд исследователей, в их числе и Н. Н. Зубов, обобщив материалы ледовых наблюдений, пришли к выводу о наличии в высоких широтах Арктики сплошной заприпайной полыньи, протягивающейся от Гренландского моря до Берингова пролива. Образуется эта полынья зимой, когда в прибрежной зоне устанавливается неподвижный лед — припай, а мористее лед дрейфует. В это время года ветры от южной половины горизонта отжимают дрейфующий лед от припая и образуется заприпайная полынья; в ней формируется новый лед. Сейчас мы знаем, что хотя эта полынья и играет важную роль в формировании ледового и гидрологического режима Северного Ледовитого океана, но существует она лишь до взлома припая в июне—июле.

Тогда, в начале тридцатых годов, считали, что эта полынья существует и летом ее можно использовать для плавания судов.

7 августа 1933 года в Арктическом институте в Ленинграде состоялось специальное совещание по вопросу использования Великой северной полыньи для мореплавания. Вызвано это совещание было тем, что капитан экспедиционного судна «Книпович» С. В. Попов после возвращения судна из плавания вокруг Земли Франца-Иосифа в навигацию 1932 года подал в правительственные органы докладную записку, в которой утверждал, что выгоднее плавать не вдоль берегов Сибири, а по высокоширотной трассе.

Николай Николаевич Зубов был горячим сторонником существования Великой сибирской полыньи, но, в отличие от Попова, он на совещании предлагал воспользоваться высокоширотной трассой как запасным вариантом. Он говорил тогда:

«Необходимо использовать наши знания о Великой северной полынье и, может быть, подвести под все это большее научное обоснование, но рекомендовать ею пользоваться, рекомендовать плавать обязательно Великой северной полыньей ни в коем случае нельзя… Это только определенный вариант. Зачем идти Великой северной полыньей и огибать Землю Франца-Иосифа, когда можно идти другим путем».

Совещание нашло, что предложение капитана Попова заслуживает внимания, но, прежде чем осуществлять практическое плавание, необходимо изучить высокие широты с помощью судов, самолетов и дирижаблей. Это обсуждение послужило толчком к подготовке специальной высокоширотной экспедиции на ледокольном пароходе «Садко» в лето 1935 года.

Начальником экспедиции был назначен Г. А. Ушаков, а его заместителем по научной части — Н. Н. Зубов. Зубов к этому времени стал признанным авторитетом в исследовании высоких широт и крупным специалистом по арктическим льдам.

На борту «Садко» в составе экспедиции пошли известные впоследствии мореведы и геофизики: Вс. А. Березкин, В. Г. Богоров, Г. П. Горбунов, А. Ф. Лактионов, Вл. А. Березкин, М. М. Ермолаев, Н. Н. Евгенов, И. Г. Факидов, А. И. Дубравин, Л. Л. Балакшин, И. Д. Жонголович. Капитаном судна был назначен Н. М. Николаев, который в 1934 году провел ледорез «Литке» по Северному морскому пути с востока на запад в одну навигацию. На борт были взяты два небольших самолета. Один из лучших полярных пилотов того времени — М. С. Бабушкин — возглавлял авиационную группу. В соответствии со своими воззрениями Зубов предложил начать высокоширотный рейс с Гренландского моря. Теплое Северо-Атлантическое течение, являющееся продолжением Гольфстрима, обусловливает благоприятную ледовую обстановку в районе Шпицбергена. Оттуда и следовало начать движение в высоких широтах, как бы на гребне тепловой волны.

В середине июля «Садко» выполнил гидрологический разрез через теплый поток вод к западу от Шпицбергена, дойдя по чистой воде до 8° з.д. Оказалось, что Северо-Атлантическое течение в 1935 году имело более теплую воду, чем в предыдущем году. Это подтвердило факт развития процесса «потепления Арктикики», отмеченного Визе, Зубовым и другими исследователями.

Дойдя до кромки льда, «Садко» повернул вдоль нее к северу. На протяжении 100 миль Зубов наблюдал поток мощных многолетних льдов, выносимых холодным Восточно-Гренландским течением из Арктического бассейна. Дойдя до 78-й параллели, «Садко» снова пересек Северо-Атлантический поток и повернул по направлению к Шпицбергену. Глубоководные станции выполнялись через каждые тридцать миль. Впервые так подробно были изучены теплые атлантические воды и западная периферия холодных полярных вод. Гидробиологи собрали богатый улов морских организмов. На пути были и штормовые дни, и периоды великолепной погоды. Работа людей на палубе в полярных морях — это тяжелый труд на ветру и в сырости. Но экипаж и ученые работали по восемнадцать—двадцать часов в сутки. И хотя для научного руководителя экспедиции это был не первый рейс в высокие широты, он, как и в молодые годы, был полон энтузиазма и неиссякаемой энергии.

Каждый вновь добытый факт он воспринимал, как шаг вперед к прекрасной истине.

22 июля «Садко» прошел через обширный залив Западного Шпицбергена Исфьорд к советскому поселку Баренцбург, где шахтеры добывают каменный уголь, — надо было пополнить опустевшие бункеры судна перед сложным и ответственным походом вокруг Шпицбергена. Здесь же были выгружены на воду гидросамолеты и летчики Бабушкин и Власов испытали свои машины.

«Садко» загрузился углем до отказа, так что ватерлиния ушла глубоко под воду. Судно с углем встретит «Садко» только в Русской Гавани, на Новой Земле. 29 июля 1935 года «Садко» покинул Баренцбург, и по пути на север с его борта были выполнены океанографические станции в свободной от льдов северной части Гренландского моря. Здесь, к западу от Шпицбергена, судно выходило на глубины 3000 метров. Образцы донного грунта, принесенные специальным дночерпателем, кроме обычного для таких глубин тонкого ила, содержали валуны и двустворчатые раковины. Геологи экспедиции определили, что такие минералы в валунах и раковины обычно встречаются у берегов Сибири. Значит, они принесены оттуда вместе со льдами. В теплых водах Гренландского моря лед тает, а инородные включения падают на дно. Это был еще один факт, свидетельствующий о трансарктическом дрейфе льдов от берегов Сибири в Гренландское море. Сейчас это явление очевидно для школьников, но ведь чтобы оно стало «очевидным», надо было собирать такие вот отдельные детали. Ибо в науке, как правило, открытия возникают не сразу, а из обобщения и анализа суммы фактов.

К северу от Шпицбергена в районе Семи островов «Садко» встретил льды. Зубов отметил, что ледяные поля испещрены проталинами и ручьями, на поверхности и с боков льдины покрыты буро-коричневымн пятнами — это были скопления мельчайших водорослей, цветущих под лучами незаходящего солнца. Несмотря иа большую разрушенность, многолетний лед был еще достаточно прочен. Что в таких случаях делали прежние экспедиции? Капитан обычно поворачивал назад. Но в данном случае научный руководитель поставил вопрос об авиаразведке. Летчики рвались в воздух. На полынью спустили гидросамолет, и пилот Бабушкин вместе с капитаном Николаевым взлетели. После часового полета самолет благополучно вернулся.

Капитан рассказал Ушакову и Зубову:

— Впереди торосистый семи-восьмибалльный лед, но ближе к берегу он более разрежен. Через пятнадцать—двадцать миль лед более разрежен и легко проходим. Будем пробиваться.

Руководители экспедиции одобрили решение капитана.

Бабушкин рассказывал, что вокруг островов Карла и Фойн почти чистая вода.

— Вот бы такую ледовую обстановку иметь, когда мы спасали итальянцев в 1928 году! — восторженно говорил пилот.

— Тогда бы некого было спасать. — с иронией заметил Зубов. — Тогда бы итальянцы просто утонули на открытой воде.

Судно пробивалось с трудом, временами попадая в сжатие. Еще дважды спускали самолеты в полыньи. Летали и Власов, и Бабушкин, по очереди. В третий раз летал в разведку Зубов. Туг он, пожалуй, впервые реально почувствовал, каким незаменимым помощником является ледовая авиаразведка при плавании в дрейфующих льдах. С палубы корабля казалось, что впереди сплошной непреодолимый лед. А вот поднявшись на шестьсот метров и пролетев немного к востоку, Зубов увидел, что за островом Северный Рекс есть полоса чистой воды. После полета наметили курс, и к утру следующего дня «Садко» вышел на чистую воду. Шпицберген был обойден с севера.

От архипелага Шпицберген до острова Белого шли по разреженному льду, а далее на пути к Земле Франца-Иосифа была встречена кромка сплоченного мощного льда.

Есть ли надежда пройти через этот лед?

Ответить на згот вопрос могла бы ледовая авиаразведка. Но уже много дней стоял туман. Судно пыталось пробиться в лоб, но каждый раз застревало вблизи кромки. Пытались пройти вдоль кромки на север, но и здесь прохода не было.

Среди участников похода шли дискуссии о Земле Джиллиса. В ее существование верил и научный руководитель экспедиции — Зубов. Он уже искал ее однажды, но тогда не было самолета. Сейчас он доказывал, что обязательно следует осмотреть этот район с воздуха.

Наконец 14 августа туман рассеялся. Самолет взлетел. На борту вместе с летчиком Бабушкиным был начальник экспедиции — Г. А. Ушаков. Полетели на северо-запад, где предполагалась таинственная земля. Но здесь была низкая облачность, а с востока надвигался туман. Самолет снизился до пятидесяти метров, видимость стала минимальной. В тумане началось обледенение. Самолет вернулся обратно к судну, где была хорошая погода.

— Земли не обнаружили! — объявил Ушаков. — Лед в направлении Земли Франца-Иосифа непроходим — огромные ледяные поля, разводий нет. Придется идти на юг в обход ледяного массива.

Зубов уговорил начальника экспедиции и капитана еще раз попытаться пройти на север. Но вскоре судно попало в сжатый лед, и его понесло на север. На 81°23 с. ш. лед развело. Руководители экспедиции решили идти на юг. Жаль было Зубову расставаться со своей мечтой — увидеть землю, которую еще никто не видел. Трижды он плавал в этом районе. В 1934 году на «Персее» ему и его спутникам вдали показались очертания далекой гористой земли. Правда, тогда же он записал: «Но все это было очень далеко и неясно. Кто поручится, что это не игра рефракции, приподнявшей над горизонтом очертания далеких торосов».

Многие участники экспедиции, в том числе Бабушкин и Ушаков, считали, что в этом районе не только земли нет, но и никаких признаков ее существования.

Но Зубов еще много лет сомневался. В своей книге «В центре Арктики», изданной в 1948 году, он писал:

«Существует ли Земмля Джиллиса? Не есть ли то, что „видели“ многие, лишь результат желания увидеть? Возможно, что это так. Однако одно несомненно. Если мы возьмем современную карту района к северу от Шпицбергена, то увидим, что в районе предполагаемой Земли Джиллиса действительно таится какая-то загадка. Весь прилегающий район изборожден путями и измерениями глубин различных судов и экспедиций последнего времени. Но если мы возьмем точку в широте 80°50 и долготе 22°, а от этой точки проведем прямую линию на северо-восток, то увидим, что эту линию ни одно судно никогда не пересекало и даже не подходило к ней близко. Как будто от этой точки вытянут раструбом на северо-восток своеобразный „сектор недоступности“. При этом по обоим краям этого сектора обнаружены сравнительно небольшие глубины».

Полеты самолетов ледовой разведки, детально обследовавших этот район в пятидесятые годы, доказали, что Земли Джиллиса не существует; вероятно, за землю принимали крупные торосы, ледяные острова, приподнятые рефракцией, или плотные пятна тумана над полыньей. В конце жизни Зубов узнал об этом. Когда ему говорили о Земле Джиллиса, он с достоинством отвечал:

— Ученый имеет право на сомнение. Сомнения — мать открытий…

Но вернемся к экспедиции на «Садко».

Судно спустилось на юг и по чистой воде северной части Баренцева моря прошло в Русскую Гавань на Новой Земле, где его ожидал пароход с углем.

Суда, плававшие в Карском море, сообщали, что там ледовая обстановка складывается благоприятно. 24 августа «Садко» покинул Русскую Гавань и взял курс на северо-восток. Через двое суток судно подошло к острову Визе, затем повернуло к Земле Франца-Иосифа с океанографическим разрезом.

От острова Греэм-Белл, от которого год тому назад Зубов направил «Книповича» на юг из-за нехватки горючего, «Садко» взял курс на северо-восток, к совершенно неизвестному району. Вначале судно пробиралось во льдах по разводьям, а на 81° с. ш. неожиданно вышло на чистую воду и лишь на 81°38 встретило мощный сплоченный лед. Пришлось повернуть к юго-востоку. Глубины стали уменьшаться. Попадались айсберги. На борту «Садко» была возбужденная обстановка. Дело в том, что участник экспедиции на «Садко» океанограф Всеволод Александрович Березкин, составляя карту течений после плавания на ледоколе «Таймыр» в 1932 году, обнаружил завихрения течений и высказал гипотезу, что к северо-востоку от острова Визе должна быть еще земля или, по крайней мере, мелководье.

Погода была туманной, и нередко выплывающие из тумана айсберги наблюдатели принимали за острова и поднимали ложную тревогу:

— Земля! Земля!

Но вот 1 сентября 1935 года с судна действительно увидели белый купол в виде гигантского каравая, вершина которого скрывалась в низких облаках. К острову подошли с севера. Промеряя глубины, «Садко» осторожно приблизился к нему. На боте небольшая группа людей высадилась на остров. В тот же день пилот Власов и капитан Николаев поднялись на самолете в воздух и определили контуры вновь открытого острова. Его назвали островом Ушакова в честь начальника экспедиции.

Исследователи намеревались пройти севернее острова, но путь преградили сплоченные плавучие льды. Поэтому «Садко» спустился на юг и детально обследовал западную часть мелководья между островом Ушакова и островом Визе. Ведь здесь могли быть еще острова. Но таковых не оказалось и, сделав петлю, судно прошло севернее острова Визе, а затем направилось к Северной Земле.

Сильное волнение свидетельствовало о том, что к югу находятся обширные пространства чистой воды. «Садко» уверенно был направлен к северу. 12 сентября судно достигло мыса Арктического — самой северной точки Северной Земли и, двинувшись отсюда вдоль кромки льда на север, пересекло материковый склон и вышло на океанские глубины. Всего лишь на расстоянии 10 миль глубина с 360 метров увеличилась до 2200 метров. Впервые советское судно вышло в Арктический бассейн в свободном плавании. На 82°42 с. ш. и 87°04 в. д. судно уперлось в мощный многолетний лед. Здесь на глубине 2365 метров была выполнена глубоководная океанографическая станция. Со дна были подняты грунт и донные организмы, в толще — собран планктон, определен гидрохимический состав вод и измерена температура воды. Оказалось, что под верхним холодным слоем воды с температурой ниже 0° здесь находится мощная прослойка теплой воды с температурой +2,6 °C. Теплые атлантические воды, опускаясь в северной части Гренландского моря на глубину, распространяются вдоль материкового склона Арктического бассейна в виде глубинного промежуточного слоя.

После выполнения работ в самой северной точке «Садко» спустился к острову Ушакова, обогнул его с юга, затем прошел к Земле Франца-Иосифа, вернулся к острову Визе, пересек юго-западную часть Карского моря, прошел через пролив Югорский Шар и 28 сентября 1935 года бросил якорь в Архангельске.

Научные результаты экспедиции были выдающимися. Обширное мелководье, вершинами которого являются острова Визе и Ушакова, было названо мелководьем «Садко». Уточнены очертания подводных желобов, врезающихся из Арктического бассейна в Карское море, и обнаружено проникновение через них теплых глубинных атлантических вод. В этой же экспедиции были выполнены работы по определению взаимодействия корпуса судна со льдом, его ледопроходимости в зависимости от мощности машин, толщины и прочности льдов. Эти данные явились началом работ по исследованию взаимодействия корпуса со льдом.

Николай Николаевич Зубов особенно тщательно изучал закономерности сжатия и разрежения льдов в зависимости от фазы прилива. На основе этих данных им было введено понятие «ледовый час» — средний промежуток времени между верхней кульминацией луны и ближайшим последующим приливным сжатием пли разрежением льдов в данном месте. И в настоящее время суда и караваны судов при плавании в сплоченных льдах учитывают эти закономерности.

Гидрологические и ледовые исследования высоких широт арктических морей, проведенные в этой экспедиции, имели большое значение для прояснения картины дрейфа льдов, движения водных масс, для развития методики ледовых прогнозов, а в конечном итоге — для практических целей мореплавания по Северному морскому пути.

Что касается идеи о выгодности регулярного плавания по высокоширотной трассе, то она не подтвердилась в том виде, в каком ее представлял капитан Попов. Н. Н. Зубов был прав, высказываясь более осторожно о преимуществах плавания высокими широтами, хотя рейс «Садко» и показал, что летом иногда могут создаваться благоприятные ледовые условия в высоких широтах.

Следует указать, что Зубов настаивал па продолжении исследования высокоширотной трассы восточнее Северной Земли, по пути, которым в 1932 году прошел «Сибиряков». Однако из Москвы было получено указание возвращаться и второй поход вокруг Северной Земли не состоялся. Но в наши дни идея плавания высокими широтами возрождается в связи с вводом в строй мощных ледоколов и потребностью в расширении сроков навигации. Зимой или ранней весной, когда припай еще не взломан, мощные ледоколы, вероятно, могут проводить суда ледового класса по Великой северной полынье, или, как ее сейчас называют, Заприпайной полынье.

МОРСКИЕ ВОДЫ И ЛЬДЫ

«Морские воды и льды» — так Н. Н. Зубов назвал свою первую капитальную книгу, изданную в 1938 году как учебное пособие для гидрометеорологических вузов. Этой монографии предшествовал ряд статей и книг по частным вопросам океанологии. Среди них выделяются работы «Элементарное учение о приливах в море» (1933) и «Динамический метод обработки океанологических наблюдений» (1935). Для работ Зубова характерно умение описать явление в простой и ясной форме, завершить теоретические положения четкими практическими указаниями для вычисления конкретных величин. Например, в книге «Динамический метод обработки океанологических наблюдений» после глубокого и критического анализа теории Бьеркнеса дается практическая схема расчета и построения динамических карт по данным наблюдений над температурой и соленостью на глубоководных станциях.

Книга «Морские воды и льды» основана на материале лекций по курсу океанологии, которые автор читал с 1931 года в Московском гидрометеорологическом институте. В предисловии Н. Н. Зубов писал:

«В своем изложении автор стремился быть понятным возможно более широкому кругу читателей. Поэтому автор полагал целесообразным ввести в книгу объяснения некоторых необходимых понятий из физики и химии и при изложении пользоваться более простыми доказательствами».

В этом отношении Зубов следовал примеру Ю. М. Шокальского, который в книге «Океанография» также исходил из принципа простых доказательств. Поэтому Зубов посвятил «Морские воды и льды» своему учителю и другу Ю. М. Шокальскому.

Следует указать, что Шокальский и Зубов понимали под «простыми доказательствами» не примитивные описания, а глубокие теоретические положения, основанные на применении общих законов физики и химии к комплексу явлений в гидросфере и атмосфере.

В первых главах Зубов описывает свойства морской воды, основные законы, управляющие термикой и динамикой водных масс в океане. При этом автор приводит многочисленные примеры собственных наблюдений, сопоставляет их с данными других авторов, развивает и дополняет отдельные положения, изложенные в своих многочисленных статьях, опубликованных в разных журналах. В каждом параграфе чувствуется оригинальность мышления автора, богатый материал личных наблюдений. Особенно это очевидно во второй части книги, посвященной морским льдам. Там же, где автор использует полевые материалы своих коллег и учеников, каждый раз указывается, кем, когда и где получен тот или иной вывод или данные наблюдений. Зубов в этой книге впервые дал наиболее полную классификацию морских льдов с подробным описанием их видов и условий формирования. Эта классификация Зубова, впоследствии более подробно разработанная его учениками, является основой современной международной ледовой номенклатуры.

В заключительной части книги «Морские воды и льды» Н. Н. Зубов подчеркивал, что для Советского Союза льды в море представляют особый интерес. Льды образуются во всех морях, омывающих берега нашей страны, а в арктических морях они существуют круглый год и являются главным препятствием для мореплавания.

«Между тем наши познания о морских льдах и законах, управляющих их режимом, распространением и движением, весьма скудны, хотя и увеличиваются с каждым годом, — пишет Зубов. И заканчивает книгу словами: — Чем меньше познания и чем труднее они даются, — а наблюдения над льдами даются с трудом, — тем благодарнее задача исследователя. Помочь решению этой задачи ставит своей скромной, хотя и основной целью настоящая книга».

Ученик и соратник Зубова А. Д. Добровольский, характеризуя книгу «Морские воды и льды», подчеркнул, что «эта книга особенно ценна, так как она развивает самостоятельность мышления студентов, заставляет их активно воспринимать содержание книги». «Этим и объясняется то, что, несмотря на отдельные недостатки, — указывает далее Добровольский, — „Морские воды и льды“ до сих пор является настольной книгой океанологов, во всяком случае тех, которые имеют дело с практической работой на море». Эти слова были написаны к семидесятилетию Н. Н. Зубова, в 1955 году, они справедливы и теперь.

Наряду с чтением лекций и писанием книг Н. Н. Зубов активно участвует в работе Междуведомственного бюро ледовых прогнозов при начальнике Главсевморпути, обсуждает с капитанами ледоколов условия плавания во льдах отдельных судов и караванов под проводкой ледоколов. Обладая опытом навигатора и знанием законов образования и движения морских льдов, он первым разработал практические рекомендации для плавания во льдах. Уже в книге «Морские воды и льды», хотя она и была предназначена в качестве учебного пособия для студентов гидрометвузов, в приложении даются «Некоторые указания о плавании во льдах». Зубов в этих указаниях исходил из того, что даже ледоколу не под силу преодолеть впрямую сплошной мощный арктический лед; подлинное искусство плавания во льдах заключается в возможно более полном использовании разводий и полыней и учете их расположения в связи с постоянно изменяющимися метеорологическими и гидрологическими условиями.

Н. Н. Зубов весьма активно включается в организацию ледовых авиаразведок. В 1938 году он выдвинул предложение о включении в экипажи самолетов ледовой разведки гидрологов-авиаразведчиков, мотивируя это тем, что пилот и штурман, запятые управлением самолета и аэронавигацией, не смогут тщательно наблюдать и фиксировать ледовую обстановку по маршруту полета. Это предложение было принято, и в 1938 года на самолетах стали летать гидрологи-разведчики. Зубов организовал специальные курсы ледовых разведчиков и читал на них лекции о морских льдах и методах их наблюдения. Чтобы проверить свои рекомендации, а главное продвинуть дело сбора сведений о распределении льдов с самолета, он сам в конце мая 1939 года принял участие в преднавигацнонной разведке. Командиром четырехмоторного самолета «СССР-Н-171», на котором полетел Зубов, был известный полярный летчик, Герой Советского Союза М. В. Водопьянов, вторым пилотом А. Н. Тягунин и штурманом Н. М. Жуков.

Разведка началась успешно. При полете над Карским морем Зубов убедился, что, несмотря на кажущееся однообразие ледяного покрова, с воздуха можно заметить многие особенности его распределения еще до взлома припая и начала интенсивного таяния. С воздуха легко определяется граница припая. За припаем наблюдаются заприпайные полыньи или молодые льды, отличающиеся более темным цветом. Дрейфующие льды вследствие постоянного движения разламываются на большие ледяные поля, обломки и совсем мелкие льдины. В одних местах преобладали льдины, сплошь покрытые торосами, — значит, здесь происходили интенсивные подвижки льдов, в других районах поверхность льдин была более ровной — следовательно, дрейф льдов здесь более однороден.

Картина распределения льдов, если внимательно и грамотно их наблюдать, думал Зубов, позволяет определить, каким воздействиям подвергались льды в предшествующий период, и предвидеть их поведение в будущем. Очевидно, что молодые льды, обладая более темным цветом и меньшей толщиной, растают быстрее, а в полыньях будет накапливаться тепло от солнца и весной они станут центрами таяния окружающих льдов.

Вместе с Зубовым на борту самолета находился Б. Г. Чухновский. Он еще в 1924 году первым летал в ледовую разведку над Карским морем. Чухновский к этому времени уже не водил самолеты и в этот полет отправился для выполнения эксперимента. Он предложил окрашивать отдельные льдины и затем, наблюдая их местоположение с воздуха, изучать дрейф льдов. С борта самолета в районе пролива Маточкин Шар и у западного берега полуострова Ямал сбрасывались на лед стеклянные бутыли с краской. Бутыли при ударе о лед разбивались, и краска расплывалась по поверхности льдины ярким фиолетово-красным пятном. По-видимому, краска была неустойчивой и вскоре выцвела — «меченых льдин» больше никто не видел, и эксперимент сочли не оправдавшим надежд.

Началось интенсивное таяние снега на берегу, взлетно-посадочные полосы стали раскисать, и М. В. Водопьянов увел свою колесную машину в Москву.

Николай Николаевич Зубов, докладывая руководству Главсевморпути результаты авиаразведки, настоятельно рекомендовал проводить разведку не только в период навигации, но и до, и после нее. С тех пор авиаразведка, обеспечивающая проводку судов, стала называться тактической, а разведка, предназначенная для изучения ледового режима в разные сезоны года, — стратегической.

Настоящий энтузиазм вызвал у Зубова дрейф научной станции «Северный полюс» в 1937 году. Он характеризовал материалы наблюдений этой станции как «великий вклад в мировую науку», «научный подвиг папанинцев» и т. п. Предварительные результаты наблюдений этой станции привели Зубова к важному выводу о том, что движение льдов в Арктическом бассейне происходит под действием двух факторов: 1) временных и переменных ветров, определяющих быстро меняющийся дрейф в различных направлениях и 2) преобладающих ветров и течений за длительный срок, определяющих генеральный вынос льдов от Северного полюса в Гренландское море. Этот вывод он изложил в параграфе книги «Морские воды и льды», посвященном движению льдов.

Так же активно и оперативно реагировал Н. Н. Зубов на научные результаты, поступавшие с ледокольного парохода «Седов», который в 1938–1940 годах находился в вынужденном дрейфе. В этот период он публикует в различных научных и общественно-политических периодических изданиях статьи о значении дрейфа для развития науки о льдах и делает глубокие научные выводы. Они получат стройное оформление в фундаментальной книге Зубова «Льды Арктики», материалы для которой он тщательно собирал в течение многих лет. (О ней — речь впереди.)

В этот период Зубов занимается не только вопросами ледоведения — он продолжает читать лекции и работает над другими вопросами океанологии.

Еще в 1931 году Н. Н. Зубов в соавторстве с другими известными специалистами-мореведами — Л. Ф. Рудовицем, В. В. Шулейкпным и С. В. Бруевичем — издал «Океанографические таблицы». Инициатором и душой этого издания был Зубов. Взяв за основу таблицы, составленные датским океанографом М. Кнудсеном еще в 1901 году и ставшие библиографической редкостью, он расширил их в несколько раз и дополнил более современными данными. Эти таблицы сыграли весьма важную роль в развитии методики обработки разнообразных океанологических наблюдений. Они избавляют от кропотливых расчетов и ускоряют получение научных выводов из многочисленных наблюдений. Каждый ученый, инженер, техник или студент, имеющий дело с изучением океана, пользуется этими таблицами.

Позднее Н. Н. Зубов еще раз переработал эти таблицы, дополнил их существенно и выпустил в свет новым изданием в 1940 году.

СНОВА НА ФЛОТЕ

В начале второй мировой войны Московский гидрометеорологический институт был эвакуирован в глубокий тыл — Среднюю Азию. Николай Николаевич Зубов остался в Москве, На все предложения отправиться вместе с Институтом он отвечал категорическим отказом. Он хотел оказать реальную помощь в защите родины. Но где применить ему свои знания? Конечно, на флоте, решает Зубов. Он подает заявление с просьбой о добровольном зачислении в ряды военно-морского флота. После настойчивых просьб н ходатайств профессора Зубова зачисляют во флот в звании капитана второго ранга. В таком звании он закончил службу в царском флоте. Но тогда он был боевым командиром корабля. 24 года, прошедших с тех пор, Зубов плавал на экспедиционных судах в качестве ученого-океанолога, и командование военно-морским флотом призвало его для службы на флоте как знатока морских льдов. Его направили в Архангельск, в штаб ледокольного отряда Беломорской флотилии Северного флота.

Здесь Николай Николаевич встретился со своими учениками и коллегами. И. Д. Папанин, тогдашний начальник Главсевморпути, был назначен уполномоченным Государственного комитета обороны по перевозкам на Севере. Он привлек Зубова к проведению зимних плаваний в Белом море. Н. Н. Зубов вместе с М. М. Сомовым составлял прогнозы ледовых условий Белого моря в зиму 1941-42 года, участвовал в ледовых авиаразведках и консультировал капитанов судов об условиях плавания в горле Белого моря при сильных здесь приливо-отливных течениях. Одновременно он читал лекции о морских льдах офицерскому составу.

Военное командование привлекло Зубова к разработке методов строительства ледяных переправ через реки. Здесь с особой остротой проявилась его способность быстро, на основе небольшого объема данных наблюдений, делать теоретические обобщения и давать практические рекомендации.

В результате Н. Н. Зубовым уже в 1942 году была выпущена в свет небольшая книга «Основы устройства дорог на ледяном покрове». «До сих пор не было работ, позволяющих с достаточной точностью из сравнительно простых зависимостей получить ответ на поставленные инженерной практикой вопросы…» — писал об этой книге известный ледоисследователь И. С. Песчанский. В этой брошюре в сжатой форме Зубов приводит основные сведения о свойствах льда, силах, действующих на ледяное поле, и дает расчетные методы определения прочности льда под нагрузкой в зависимости от толщины льда, температуры, солености ледяного поля и характера его снежного покрова. Кроме того, в этой брошюре дано описание конструкций из бревен, усиливающих полотно переправы, когда толщина льда еще недостаточна, чтобы выдержать перевозимый груз.

Соратники Зубова по работе в Архангельске рассказывают, что он под свою личную ответственность решал вопросы о перевозке грузов, когда многие авторитетные специалисты утверждали, что переправа не выдержит. Но оказывался прав Зубов, и фронт получал важные грузы. Об этом сам Николай Николаевич в начале своей книги писал весьма скромно:

«В зиму 1941–1942 года мне пришлось консультировать по автомобильным и железнодорожным переправам на реке Северной Двине и на Белом море. При этом я широко пользовался выводами и таблицами настоящей брошюры, так что нх можно считать полученными и проверенными на практике».

За зимнюю кампанию 1941-42 года в Архангельске и на Белом море Н. Н. Зубов был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени и получил звание инженер-капитана первого ранга.

Значение ледовых операций не только на Белом морс, но и на трассе Северного морского пути в ходе Великой Отечественной войны возрастало все больше. Друзья и соратники Зубова заставили его засесть за книгу о морских льдах, обобщить все накопленные знания как о физических свойствах льдов, так и об особенностях их географического распространения.

Военное командование, признавая важность создания такого обобщающего труда, откомандировало его в конце 1942 года в Москву, где условия для подготовки книги были более благоприятны, чем в Архангельске.

И вот уже в мае 1943 года рукопись книги под названием «Льды Арктики» была закончена. Она вышла в свет в издательстве Главсевморпути в 1945 году. В предисловии Н. Н. Зубов так характеризовал свою книгу:

«…„Льды Арктики“ написаны, примерно, по тому же плану, что и моя книга „Морские воды и льды“, изданная в 1938 г.

В первой части даются общие сведения о физико-химических свойствах морской воды, о процессах, изменяющих температуру и соленость океана, о процессах, формирующих водные массы, о взаимодействии океана и атмосферы. Эта первая часть в сравнении с той же частью „Морских вод и льдов“ значительно сокращена, но в то же время дополнена новыми данными. Почти все примеры взяты применительно к Арктическому бассейну.

Вторая часть, посвященная льдам, заново переработана и дополнена на основе последних работ как моих, так и других авторов, в частности, по наблюдениям и исследованиям, проведенным в зиму 1941/42 г. на Белом море».

Оценивая «Льды Арктики» сейчас, мы можем сказать, что эта монография явилась вершиной научного творчества Н. Н. Зубова. Она переведена за границей и признана классическим произведением о морских льдах. Хотя сам Зубов не считал эту книгу учебником, на ней выросли сотни специалистов-ледоисследователей, по ней строились и строятся программы курсов о морских льдах в учебных заведениях. Глубокие теоретические положения, гипотезы и предположения, содержащиеся в этой книге, основаны на огромном фактическом материале полевых наблюдений; в ней стройно сочетаются теория и практика.

Многие положения книги позднее были развиты в самостоятельные разделы и легли в основу методики ледовых прогнозов. Здесь не ставится задача изложить все положения книги «Льды Арктики», укажем лишь на одно из них, касающееся дрейфа льдов.

Изучая дрейф «Седова», Зубов подметил, что этот дрейф происходил приблизительно по изобарам, вычерченным по данным средних декадных и месячных значений атмосферного давления. Анализ многочисленных данных позволил Зубову установить следующее правило: «Над глубоким морем, вдали от искажающего влияния берегов, чисто ветровой дрейф сплоченных льдов направлен по изобарам, притом так, что область повышенного давления атмосферы находится справа, а область пониженного давления слева от направления дрейфа».

Далее Зубовым было сформулировано еще одно правило, согласно которому ветровой дрейф льдов происходит со скоростью, прямо пропорциональной градиенту давления атмосферы, или, иначе, со скоростью, обратно пропорциональной расстоянию между изобарами. В последующем эти правила были проверены многочисленными исследованиями для разных акваторий Северного Ледовитого океана по материалам обитаемых дрейфующих станций, дрейфующих автоматических радиометеорологических станций, наблюдений с самолетов и искусственных спутников. Этот метод используется для расчетов смещения границ льдов разного возраста и ледовых массивов. Для разных географических районов определены свои коэффициенты дрейфа. Метод расчета дрейфа по изобарам оказался применимым п для Антарктики, только там дрейф направлен так, что область повышенного атмосферного давления находится слева от направления дрейфа.

В конце войны, в 1945 году, Н. Н. Зубову было присвоено звание инженер-контр-адмирала. В день шестидесятилетня многочисленные ученики, друзья и почитатели Николая Николаевича сердечно поздравили его с присвоением этого высокого звания.

В ГОСУДАРСТВЕННОМ ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОМ ИНСТИТУТЕ

Изучением арктических морей и Северного Ледовитого океана в целом в тридцатых — сороковых годах занимался Арктический научно-исследовательский институт. Другие, неарктические, моря, омывающие берега Советского Союза, изучались Морским институтом рыбного хозяйства и океанографии и его отделениями в Мурманске и Владивостоке. Но его работы носили прикладной характер — они велись с точки зрения изучения условий обитания и лова рыбы. Вопросами динамики водных масс, морских льдов неарктических морей занималась небольшая группа в Государственном гидрологическом институте. В начале Великой Отечественной войны значительная часть специалистов оказалась в Арктическом институте, который был эвакуирован из Ленинграда в Красноярск, часть — в Центральном институте прогнозов в Москве, где из них был сформирован отдел морских гидрометеорологических прогнозов. Еще в мае 1941 года Советское правительство вынесло постановление о создании при Гидрометеорологической службе Океанографического института, но в связи с войной организация его задержалась. Он был создан только в октябре 1943 года, в Москве, и был назван Государственным океанографическим институтом Гидрометслужбы — ГОИН. Это был «второй» ГОИН; «первый» ГОИН просуществовал около четырех лет, с 1929 по 1933 год. В 1933 году на базе ГОИН и Института рыбного хозяйства был создан Всесоюзный институт рыбного хозяйства и океанографии — ВНИРО.

Первым директором нового ГОИНа был назначен И. Н. Зубов. Помещения для нового института не было. Сначала Институт располагался под Москвой, затем переехал в подвал на Каляевской улице, потом ему выделили несколько комнат в здании Главного управления Гидрометеорологической службы и только лишь в 1944 году ГОИН получил отдельное здание — в Кропоткинском переулке, дом 6. (До войны в этом здании находился Индустриально-педагогический техникум.) Здесь ГОИН располагается до настоящего времени.

До конца войны Зубов направлял усилия коллектива Института на непосредственное гидрометеорологическое обеспечение боевых действий флота, а после войны — на восстановление и развитие сети морских обсерваторий и станций на внутренних и окраинных морях страны. Значительное внимание было уделено сбору, обработке и систематизации многолетних наблюдений на морях. На основе этих материалов составлялись справочные и навигационные пособия.

В 1947 году сотрудники ГОИНа приняли участие в плаваниях в воды Антарктики на судах советской китобойной флотилии «Слава». Впервые в Южном океане на современной технической основе начали производиться систематические метеорологические и океанографические наблюдения. Н. Н. Зубов, отправляя своих сотрудников в Южный океан, давал конкретные указания о наблюдениях за морскими льдами и айсбергами.

Были организованы систематические наблюдения за колебаниями уровня на морях. А. И. Дуванин, сотрудник ГОИНа, был послан в Англию для изучения постановки исследований приливов. Из Ливерпуля он привез машину для расчета таблиц приливов. Это была первая приливная машина в Советском Союзе. До этого составление таблиц приливов велось вручную. Много лет послужила эта механическая машина делу расчета приливо-отливных колебаний уровня на морях. Позднее она была заменена современной ЭВМ, а старая стала музейным экспонатом, характеризующим определенный этап в советских океанографических исследованиях.

Занятый большой организаторской и административной работой, Н. Н. Зубов находит время для личной творческой деятельности. Приходится удивляться его огромной работоспособности. Уже в 1947 году выходит в свет следующая фундаментальная книга Зубова, «Динамическая океанология», в которой он дает стройное изложение науки об океане в целом, развивая принципиальные теоретические вопросы и делая из них практические выводы и рекомендации. Следует подчеркнуть, что при выводе формул уже известных в науке о море законов Зубов находит простые и изящные доказательства, применяя минимум математической символики и обращая главное внимание на физический смысл явлений. При выводе формул он часто применяет простые геометрические схемы, тригонометрические функции, что делает их более доступными для понимания широкого круга читателей.

В этой книге не только систематизированы предшествующие результаты автора и других исследователей, разбросанные в разных статьях, но и поставлены новые вопросы, определившие на многие годы развитие океанологических исследований. И хотя автор в предисловии указывает, что его книга не является учебником, но фактически она стала с тех пор основной книгой как для преподавателей, так и для студентов, изучающих курс океанологии. Объясняется это тем, что Зубов обладал даром отбирать важные и наиболее перспективные вопросы океанологии из необъятного моря статей как советских, так и иностранных авторов.

В заключение Зубов дает очень интересную и оригинальную оценку своего труда:

«По прочтении этой книги меня, вероятно, упрекнут в том, что я поднимал много спорных вопросов, что я больше ставил проблем, чем разрешал их. Я охотно принимаю этот упрек, но буду считать себя вполне удовлетворенным, если эта книга все же поможет исследователям в их попытках изучения такого важного объекта в жизни земного шара и в практической деятельности человека, каким является Мировой океан».

Н. Н. Зубов был директором ГОИНа почти четыре года. Этот период характерен и еще одним примечательным явлением в истории советской океанологии — я имею в виду еженедельные семинары, проводившиеся в ГОИНе под руководством Н. Н. Зубова. Это так называемые Гоиновские пятницы. На этих собраниях выступали с докладами ученые-океанологи, притом не только из ГОИНа, но из любых других научных учреждений. Неважно, где они работали, — важно, чтобы в своих докладах они рассказывали о новых исследованиях. Эти доклады систематически публиковались в виде отдельных брошюр «на правах рукописи», с кратким содержанием дискуссий по этим докладам. Как организатор этих семинаров и председатель редакционной коллегии докладов Н. Н. Зубов перед каждым докладом публиковал обращение, характеризующее цель этого мероприятия. Оно интересно, поэтому приведем его здесь:

«Государственным океанографическим институтом с начала его деятельности введены в практику открытые для всех еженедельные научные собрания. Не ограничивая круга докладчиков на этих собраниях своими сотрудниками, институт приглашает выступать на них с докладами и участвовать в их обсуждении работников Морских обсерваторий и других учреждений системы Главного управления Гидрометеорологической службы при Совете Министров СССР, всех родственных институту учреждений других ведомств и отдельных специалистов, стремясь этим обеспечить широкую взаимную информацию и обмен мнениями в области океанографических исследований и их задач и тем способствовать развитию отечественной океанографической науки».

На Гоиновскпх пятницах выступали известные специалисты в области изучения океана. Так, на одном из заседаний выступили М. М. Сомов с докладом о ледяных массивах в Северном Ледовитом океане и В. Б. Штокман — с докладом «Полные потоки, возбуждаемые ветром в неоднородном море». Доклады эти сыграли важную роль в развитии теоретических представлений о циркуляции вод Мирового океана н дрейфе льдов в Арктическом бассейне. Обсуждались доклады о морских течениях и волнении в разных частях Мирового океана. Весьма актуальными были доклады о катастрофическом падении уровня Каспийского моря. Сам Н. Н. Зубов выступил с рядом докладов, показывая пример четкого и краткого изложения, новизны и актуальности постановки проблем или вопросов. Так, на первом заседании он сделал доклад па тему «Уплотнение при смешивании вод разной температуры». Этот доклад вошел в книгу «Динамическая океанология». В нем Зубов впервые обратил внимание на то, что при смешивании водных масс разной температуры и солености в определенных пропорциях образуется водная масса большей плотности, что вызывает фрикционно-конвективный вид перемешивания до значительных глубин ранее устойчивых слоев воды. Впоследствии это явление использовалось рядом исследователей для объяснения происхождения холодных придонных вод в Южном океане. Оригинальны были доклады Зубова и на других заседаниях. Это доклады: «О сосуществовании воды и льда» (№ 7), «Классификация морских течений по уравнениям движения» (№ 26), «Силы, действующие на воды океана» (№ 55), «О средних уровнях океана» (№ 81), «Об очередных проблемах океанологии» (№ 100).

Работая над проблемами океанологии, Н. Н. Зубов по-прежнему активно занимается вопросами научно-оперативного обеспечения мореплавания по трассе Северного морского пути. Он участвует во всех заседаниях руководителей морских арктических операций, приезжает в Ленинград, в Арктический институт, для обсуждения прогнозов ледовых условий в арктических морях на предеюящую навигацию. Его обязательно приглашают для обсуждения сложных ситуаций в арктических морях. Так было в августе 1946 года, когда ледовые условия на трассе Северного морского пути оказались весьма трудными. На очередном прогностическом совещании Зубов предложил послать в Арктику самолет с прогнозистами, чтобы они произвели ледовую разведку по всей трассе и осмотрели в короткое время «одними глазами» состояние льдов во всех арктических морях — от Баренцева до Берингова.

«Дело в том, — говорил на этом совещании Зубов, — что сейчас ледовая авиаразведка выполняется разными самолетами в ограниченном районе, обеспечивая ледовой информацией проводку караванов судов на отдельных участках трассы, летчики и гидрологи-наблюдатели не могут сравнивать характер и состояние льдов в разных арктических морях». «Опыт показывает, — доказывал далее Зубов, — что, когда поговоришь с летчиками, штурманами и гидрологами-ледовиками об их впечатлениях о состоянии льдов, то они иногда в устном рассказе указывают на очень существенные детали, которые не включаются в их ледовые донесения, порой эти детали трудно поддаются точной формулировке на радиотелеграфном бланке».

«Ну и наконец, — говорит Зубов, — полезно, чтобы лица, на которых возложена ответственная задача давать прогнозы состояния льдов и, в частности, сроков окончания навигации, посмотрели своими собственными глазами па то, что происходит в Арктике».

Руководство Главсевморпути согласилось с доводами профессора Зубова и выделило самолет для облета трассы Севморпути. Начальником экспедиции был назначен Н. Н. Зубов, участниками — известные прогнозисты, сотрудники Арктического института: Д. Б. Карелин, П. А. Гордиенко, С. Д. Лаппо.

В то время на ледовой разведке применялись американские гидросамолеты «Каталина» — двухмоторные летающие лодки с большой дальностью полета.

Рано утром 21 августа 1946 года, когда рассеялся туман и небо стало ясным, гидросамолет вылетел из Москвы. Командиром был опытный полярный легчик И. Г. Бахтинов. Первую посадку совершили на одном из озер под Архангельском. Здесь заправились и полетели дальше на север. Под самолетом кончились леса, запестрела тундра с бесчисленными окнами озер и дальше засинело Печорское море. Зубов попросил летчика пролететь через Югорский Шар, а потом вернуться и обследовать Карские ворота. Была вторая половина навигации, а проливы все еще были забиты льдом; суда могут проходить здесь только под проводкой ледоколов. Следующая посадка была в бухте Диксон. На острове Диксон находился штаб проводки Западного Района Арктики. Несмотря на усталость после длительного полета от Архангельска, Зубов и его товарищи провели совещание с руководителями штаба, гидрологами и летчиками, на котором обсудили ледовую обстановку в Карском море и вместе наметили планы плавания во вторую половину навигации. Через 9 часов самолет снова в воздухе. Он пролетел через пролив Вилькицкого и через юго-западную часть моря Лаптевых прибыл в бухту Тикси. В задачу этой воздушной экспедиции входило как можно детальнее ознакомиться с ледовыми условиями на трассе. Поэтому во время пребывания в Тикси участники экспедиции встретились с летчиками и гидрологами, выполнявшими систематическую ледовую разведку по всему морю Лаптевых.

«В Тикси мы узнали, — писал Зубов в отчете, — что разведкой льдов не охвачен район архипелага Де-Лонга. Сюда мы и направились. Наш путь пересекал западные подходы к очень важным проливам — Санникова и Дмитрия Лаптева. На всем протяжении этого отрезка пути была чистая вода».

На самолете были условия для отдыха, даже койки, но Зубов все долгие часы полета наблюдал за поверхностью моря, записывал в блокнот свои впечатления и время от времени просил П. А. Гордиенко и Д. Б. Карелина отметить на карте характерные изменения в ледовой обстановке. Обычно Зубов сидел в кресле второго пилота, откуда был хороший обзор вперед и вниз. Другие участники экспедиции по очереди вставали между креслами второго и первого пилота и вместе с Зубовым вели наблюдения за льдами. В хвостовой части самолета имелась кабина со стеклянными колпаками, так называемый блистер, откуда также был хороший обзор. Когда пролетали над пространствами чистой воды и наблюдать было нечего, Зубов и его коллеги собирались или в блистере, или у карты на штурманском столе и обсуждали виденное, сопоставляя свои наблюдения.

В отличие от прежних самолетов, летающая лодка была очень удобной машиной. Здесь можно было ходить, выбирать наиболее удобное место для обзора.

Когда пролетали над островами Жаннетты, Беннетта и Генриетты, которые Зубов до этого знал только по картам, фотографиям и описаниям, отметили в этом районе образование нового льда. Зубов вспомнил, пролетая над скалистыми островами, что здесь в конце прошлого века разыгралась одна из самых тяжелых полярных драм — когда после гибели корабля «Жаннетта» участники экспедиции Де-Лонга совершали переход на материк по льдам через Новосибирские острова, большая часть людей погибла в море и на материке в устье Лены и лишь часть была спасена якутами. Вернувшись к острову Новая Сибирь, самолет полетел прямо на восток, в центр Восточно-Сибирского моря, где в это время находилась экспедиция Арктического института на ледоколе «Северный полюс» под руководством И. В. Максимова.

Заместителем начальника этой экспедиции был М. М. Сомов. По радио Сомов попросил Зубова обследовать ледяной массив и указать путь выхода ледокола из тяжелых льдов. По мере приближения к кораблю лед становился все мощнее и мощнее, а в районе, где находился «Северный полюс», и к югу от него было сплошное нагромождение мощных старых льдов.

«Такого льда мы ни на пути туда, ни на обратном пути не видели, — рассказывал потом Зубов. — Это был лед холодный, всторошенный и труднопроходимый».

От места нахождения ледокола самолет сделал несколько галсов по радиусам на юго-запад и на юг до берега с таким расчетом, что углы между радиусами составляли 45–60°. Это была уже площадная съемка, так как между галсами на карте можно было проинтерполировать характер льда и провести границы его разной сплоченности. Сомов и Зубов по радио обменивались впечатлениями о состоянии льда. Это было полезно, так как до этого редко удавалось сравнить наблюдения с воздуха и с палубы судна; сравнение показало, что авианаблюдения дают за короткое время картину распределения льда на большой площади. В результате с самолета дали на борт ледокола совет, как легче выйти из льдов.

Из центра Восточно-Сибирского моря самолет пролетел в пролив Лонга. В проливе также были мощные льды. С борта самолета дали рекомендацию находившемуся здесь под проводкой ледокола каравану судов, как выйти в Чукотскую полынью для следования в пор г Певек. Из пролива Лонга самолет вернулся обратно и совершил посадку на реку Колыму. Зубова поразил контраст в погоде. Над морем полет проходил при низкой облачности, дожде и тумане, а в устье Колымы был штиль, грело солнце и голубело небо. Но наслаждаться погодой было некогда. В Москве ждали сведений о ледовой обстановке и рекомендаций. После краткого отдыха в гостеприимном домике аэропорта экспедиция полетела в обратный путь. Маршрут полета проходил ближе к берегу. Пролетая вдоль южных берегов острова Большой Ляховский, Зубов отметил интенсивное разрушение его берегов.

«Мы видели здесь обвалы земли, и старые, и совершившиеся несколько дней тому назад. На обрывах был виден тонкий слон почвы, прикрывающий мощный слой ископаемого льда. Очевидно, здесь происходит то же самое, что и с островом Васильевским в море Лаптевых: сейчас вместо этого острова существует уже только банка Васильевская глубиной 3 метра, а сам остров растаял».

От пролива Дмитрия Лаптева самолет пересек над чистой водой южную часть моря Лаптевых. При подлете к проливу Вилькицкого самолет летел в тумане, поэтому он не смог найти караван судов под проводкой ледокола. Обогнув Таймырский полуостров, самолет опустился на воду в бухте Диксон. Перелет от устья Колымы до Диксона занял 22 часа. Это был самый продолжительный перелет в этой экспедиции.

Все полярные станции на юго-западном берегу Карского моря давали туман. Полет проходил здесь на высоте всего лишь несколько метров над водой; это был так называемый бреющий полет. Но все равно ничего не было видно. Поэтому пилот поднялся выше тумана, верхняя граница которого находилась на высоте 900 метров. Ледовая обстановка в Карском море была известна, и самолет взял курс прямо на Москву. Когда подлетели к береговой черте, то стена тумана резко оборвалась, над сушей было ясное голубое небо. 26 августа, через 12 часов после полета с Диксона, самолет совершил посадку в Москве. Таким образом, экспедиция в общей сложности продолжалась 126 часов, самолет пробыл в воздухе 84 часа и пролетел 18 тысяч километров.

На второй день после прилета Зубов и его товарищи на п